С 23 по 27 марта в селе Углы Ровенской области продолжался первый этап поисково-эксгумационных работ, организованных по запросу польской стороны. Поиски вели в местах, где, по свидетельствам местных жителей, были похоронены останки гражданских поляков и украинцев, убитых во время Второй мировой войны. Несмотря на эти свидетельства, массовых погребений не нашли — за четыре дня работы обнаружили лишь немецкие гражданские погребения начала ХХ века и один мужской скелет со следами насильственной смерти.

Мы пообщались с инициатором поисково-эксгумационных работ в Углах, активисткой и главой общества «Польско-украинское примирение» Каролиной Романовской.

— Пани Каролина, мартовские поисково-эксгумационные работы в Углах не выявили массовых погребений. Что вы теперь планируете делать?

— Мы провели в Углах всего четыре дня. Этого мало для таких работ. Например, во время эксгумаций в Пужниках у группы было пять выездов, каждый минимум по десять дней. То есть в целом понадобилось около пятидесяти дней поисковых работ, чтобы найти одно массовое погребение. И эти работы продолжаются, чтобы обнаружить второе погребение.

[see_also ids="655614"]

В Углах прошел первый этап работ, во время которого мы перекопали около тысячи квадратных метров. И то, что мы не нашли погребение за четыре дня, не значит, что его там нет. Мы на сто процентов уверены, что жертвы похоронены где-то там. Нужно больше дней и больше исследований, чтобы найти это массовое погребение.

В моем родном доме из поколения в поколение передавали историю о том, что прадед похоронил этих жертв за часовней. Сейчас оказалось, что в Углах могло быть две часовни. Мы нашли остатки одной — сожженной. За ней — бывшее евангелистское кладбище, а за его территорией, недалеко от места, где жители села Углы указывали место погребения, мы нашли останки только одного человека. Надо проводить дальнейшие исследования, найти аэрофотоснимки этой местности времен Второй мировой войны. Это поможет сориентироваться, как выглядело село 80 лет назад.

— То есть стоит ожидать второго этапа работ?

— Разрешение на поисково-эксгумационные работы, которое у нас есть сейчас, действительно до начала апреля. Но, после того как мы нашли одну возможную жертву тех событий (еще должно быть исследование, чтобы идентифицировать эту особу и причину ее гибели), можем говорить о втором этапе работ. Думаю, он пройдет, как только у польских и украинских специалистов будет на это время. Возможно, после окончания работ в Пужниках.

Конечно, в идеальном мире мы бы поехали, скажем, на месяц и искали, пока не найдем. Но все это требует согласования и времени для исследователей, поэтому, вероятнее всего, мы договоримся об очередных пяти днях поисков и перекопаем очередную тысячу квадратных метров. Можем легко посчитать, сколько тысяч квадратных метров занимает такое село и сколько выездов может понадобиться. Это действительно сложная работа. Будем стараться найти аэрофотоснимки, использовать георадар. Но специалисты говорят, что самый эффективный способ поиска — просто копать. Возможно, была еще одна сожженная часовня и эти люди похоронены там. Но они точно есть в Углах. И рано или поздно мы их найдем.

— Кто именно из ваших родственников проживал в Углах и как вы узнали об этой истории?

— Я слышала эту историю с детства. В селе Углы жил мой прадед Александер Мосейчик с женой Викторией Угоренко. У них были дети, один из них — мой дед, Ян Мосейчик. Там жили и все сестры моей прабабушки, некоторые из них вышли замуж за поляков. И еще много близких и дальних родственников. Это было польско-украинское село, жители которого избрали солтисом моего прадеда. У него были очень хорошие отношения с украинцами — настолько, что когда они много раз предупреждали его, чтобы забирал семью и бежал, он отвечал: «Я несу украинских детей на крещение, я добрый человек, мы живем все вместе в согласии, и никто не придет убивать меня и мою семью».

Прадед действительно был крестным отец для многих детей (местные украинцы просили его об этом) и просто не верил, что что-то такое может случиться. Но 12 мая 1943 года произошло нападение на село Углы, во время которого погибли 18 членов моей семьи и в общей сложности больше сотни местных жителей. Убили треть села.

[see_also ids="676310"]

Согласно воспоминаниям полковника УПА Василия Левковича, это они «очистили Углы от поляков» («Также мы очистили от поляков с. Углы» — Летопись УПА: Библиотека. Том 4. Воспоминания воинов УПА и участников вооруженного подполья Львовщины и Любачевщины. Ред. П. Потичный, В. Вятрович. Издательство «Летопись УПА», Торонто—Львов, 2003, с.22. — А. Ш. ). И хотя в последующих отчетах он писал, что не было смертельных жертв, но эти люди не испарились. Треть жителей села Углы просто исчезла — они никогда не нашлись ни в Польше, ни где-нибудь еще. А мой прадед, которому удалось спастись и который похоронил этих людей, да и другие семьи спасенных эту историю не придумали. Это помнят не только поляки, но и украинцы. Ведь те люди убивали и украинцев. Некоторых, потому что были из смешанных польско-украинских семей. А некоторых, возможно, из-за того, что противостояли этому злу, или из-за того, что прятали поляков. В массовом погребении, которое мы ищем, есть и украинцы. И им, как и любому человеку, нужно достойное христианское погребение. Национальность здесь не имеет значения.

— Вы упомянули о других семьях спасенных поляков из села Углы. Сколько этих людей?

— На первом этапе поисково-эксгумационных работ в Углах была не только я, но и другие представители семей, которые происходят оттуда. Некоторое время назад мы создали сообщество спасенных из села Углы. Сейчас в нем уже больше сотни людей, а вместе с их семьями — более двухсот. Многие из них нашли нас благодаря фильму «Сад дедушки», и оказалось, что у них такая же семейная история. Не все они моя семья по крови, но нас объединяет то, что наши предки когда-то жили в Углах и в мае 1943 года им удалось спастись. Сейчас это очень большое сообщество, и мы все поддерживаем контакты.

— Как долго вы пытались получить разрешения на проведение поисково-эксгумационных работ?

— Первый запрос президенту Украины я подала в сентябре 2024 года. До того я об этом много говорила в СМИ, мы сняли документальный фильм. Но в какой-то момент я поняла, что только слова делу не помогут, и начала действовать. Сначала это был не формальный запрос, а, скорее, обращение к президенту Украины. Потом мы начали искать возможность подать формальный запрос. Мы были первыми, поскольку раньше таким путем никто не шел. Действовали, часто обходя польские институции. Старались непосредственно говорить с украинской стороной сами.

В 2024 году общество «Польско-украинское примирение» участвовало в конференции в Яремче, там я познакомилась со Святославом Шереметой и попросила его помочь получить разрешение. Ведь это самое важное. С тех пор прошло два года, и в конце концов нам удалось получить разрешение и провести первый этап поисково-эксгумационных работ.

[see_also ids="648740"]

— Повлияло ли на процедуру получения разрешения и ход поисково-эксгумационных работ военное положение в Украине?

— Конечно. Во-первых, мы не имели возможности пользоваться дроном, который позволил бы нам получить изображение местности сверху. Поскольку Углы расположены недалеко от границы с Беларусью, на это нужно специальные разрешения. В дальнейшем мы будем стараться их получить, ведь анализ таких изображений может сделать поисковый процесс более эффективным. Во-вторых, из-за войны польские специалисты не взяли с собой георадар, ведь это очень дорогая техника. В-третьих, осложнения во время пересечения границы, связанные с военным положением. С помощью польского консульства в Луцке нам удалось пройти границу нормально. В конце концов, мы ощущали некую деликатность ситуации, потому что приехали проводить поисково-эксгумационные работы во время, когда на фронте гибнут люди. Но правда и в том, что если бы мы могли организовать эти работы много лет назад, еще до начала полномасштабной войны, и похоронили бы этих людей по-христиански еще тогда, то сегодня эта тема не имела бы столько огласки в медиа и не вызвала бы столько эмоций, превратившись в некую бомбу замедленного действия в польско-украинских отношениях. То, что мы делаем, — это обезвреживание этой бомбы.

Проведение поисково-эксгумационных работ в конце концов поможет в нашей совместной борьбе против России, которая манипулирует и использует эту тему против наших народов. Только полное сотрудничество и чисто христианский подход к этому вопросу нивелирует возможность российских манипуляций. Мы должны показать, что наши общие христианские ценности — уважение к умершим и достойное погребение жертв — это то, что нас объединяет. Подчеркну, что во время первого этапа работ польско-украинское сотрудничество происходило без каких-либо проблем. Украинская сторона приняла членов семей спасенных из села Углы с эмпатией и доброжелательностью.

— Если на следующих этапах поисково-эксгумационных работ тела найдут, что будет дальше?

— В первую очередь мы должны провести генетические исследования и идентифицировать каждую жертву, вернуть ей имя. По опыту я уже понимаю, что большинство жертв мы не найдем. Но должны найти тех, кого можно. Независимо от потраченных на это ресурсов. Когда найдем и идентифицируем, мы достойно их похороним. Надеюсь, это произойдет на государственном уровне, при участии представителей польской и украинской власти. Мы должны встать вместе и показать силу ценностей, объединяющих наши народы.

— Погребение должно произойти в Углах?

— Конечно. Эти люди были жителями села Углы. Те, кто их убил, хотели «очистить» Углы от польской крови. Поэтому если бы мы забрали останки оттуда, это означало бы, что в конце концов они достигли этой цели. Этого нельзя допустить, ведь попытка «очистить» любую территорию от людей определенной национальности — это преступление. Так же, как и операция «Висла». Мы не можем нормализовать это. Жертвы должны остаться в Углах. Это важно не только для нас, поляков, но и для местных жителей, потому что это — часть местной истории, которую нельзя просто стереть. Ее нужно достойно принять с теми фактами, которые были.

[votes id="3607"]