Сообщения о раскрытии схем уклонения от мобилизации уже давно перестали быть исключительными. За этими уголовными историями стоит более глубокая общественная проблема: почему обязанность защищать государство с оружием в руках распределяется между гражданами неравномерно? Эта несправедливость заставляет искать ответы не только в плоскости повседневного нормативно-правового регулирования, но и на уровне фундаментальных понятий.

Существующее социальное неравенство вызывает особенно острую реакцию, и неслучайно. Неравные экономические возможности, социальные привилегии и ограниченный доступ к власти тоже разрушают доверие. Но во время войны общество сталкивается с неравенством иного порядка: одни граждане рискуют жизнью, здоровьем и будущим, тогда как другие пытаются сохранить все права, избежав главной обязанности — защиты суверенитета собственной страны. А без ее выполнения государство Украина может просто прекратить существование.

Итак, речь идет не только о мобилизации, работе территориальных центров комплектования или качестве государственной политики, а о фундаментальном вопросе: что превращает население государства в политическую нацию?

[see_also ids="692891"]

Чего не объясняет воображение

Профессор Корнеллского университета, автор классического труда «Воображаемые сообщества» Бенедикт Андерсон (1936–2015) предложил один из самых влиятельных ответов, который определил дальнейшее развитие академических исследований национализма. Андерсон обозначил нацию как воображаемое политическое сообщество. Ее члены не могут знать лично большинство соотечественников, но в сознании каждого существует образ их общности.

Концепция Андерсона убедительно поясняет, как незнакомые люди начинают воспринимать себя частями одного политического целого. Однако украинский опыт заставляет поставить следующий вопрос: достаточно ли людям только воображать себя сообществом, чтобы оно стало реальным?

Можно чтить флаг, гимн, историческую память и национальные символы. Можно называть страну своей, болеть за ее победы и гордиться ее прошлым. Но между символической принадлежностью к нации и готовностью взять на себя ответственность за ее физическое существование здесь и сейчас есть принципиальная разница.

Андерсон объясняет, как возникает образ общего «мы». Но одного воображения недостаточно, чтобы объяснить, почему человек готов рисковать собственной жизнью ради миллионов незнакомых сограждан.

Нация формируется не только в сознании людей, которые ее воображают. Она возникает в совместной деятельности, взаимной зависимости, пережитых опасностях, победах и потерях. Повторяющийся опыт взаимодействия формирует доверие. Доверие создает взаимные обязательства. Обязательства закрепляются в нормах, культуре и политических институциях.

Именно поэтому воображение не создает нацию из ничего. Оно придает имя и символическую форму социальной реальности, уже возникшей в практике совместной жизни.

В этом наша позиция перекликается с этносимволизмом Энтони Смита (1939–2016), многолетнего профессора Лондонской школы экономики (LSE) и одного из основателей современных исследований национализма. Смит показывал, что модерные нации не появляются на пустом месте, а опираются на предшествующие культурные сообщества, историческую память, символы, мифы и пережитый опыт. Однако память и символы становятся действенными лишь тогда, когда поддерживаются ежедневными практиками солидарности и ответственности.

Профессор социологии Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе (UCLA), автор влиятельных работ по вопросам гражданства, этничности и национализма Роджерс Брубейкер, в свою очередь, предложил рассматривать нацию не только как постоянную группу, но и как категорию политического мышления и практики. Это важное уточнение: нация не просто существует раз и навсегда — она постоянно актуализируется через конкретные действия, институции, решения и способы политической мобилизации.

Украинский опыт позволяет продолжить эту логику: политическая нация не только воображается и не только наследует символы. Она непрерывно воспроизводится через практики взаимной ответственности.

Почему военный долг нельзя заменить ничем другим

Полномасштабная война сделала этот механизм слишком заметным. Миллионы украинцев, большинство из которых никогда не были знакомы друг с другом, начали действовать как члены одного политического сообщества. Они вступали в армию, снабжали подразделения, лечили раненых, поддерживали переселенцев, сохраняли работу предприятий и громад.

Все эти формы участия важны. Однако они не тождественны по содержанию, уровню риска и значению для физического сохранения государства.

Волонтерство не может полностью заменить военную службу. Уплата налогов не отменяет обязанности защищать государство с оружием в руках. Полезная работа в гражданском секторе сама по себе не дает права переложить риск вооруженной защиты страны на других.

В основе существования государства в конечном счете лежит готовность граждан становиться на его защиту. Это не преуменьшает вклада медиков, спасателей, инженеров, волонтеров, работников оборонных предприятий или людей, поддерживающих экономику. Государство нуждается в выполнении различных функций. Но только одна из этих функций непосредственно обеспечивает его физическое право на существование — вооруженная защита территории, населения и политического суверенитета.

Именно поэтому защита государства и страны с оружием в руках — не одна из многих равнозначных гражданских обязанностей. Это фундаментальная функция гражданина, поскольку именно она создает предпосылки для реализации остальных прав, свобод и социальных отношений.

Невозможно голосовать в государстве, утратившем суверенитет. Невозможно защищать право собственности там, где больше не действуют свои законы. Невозможно гарантировать свободу слова, образование или социальную защиту, если политическое сообщество не способно обеспечить свое существование.

Итак, готовность гражданина взять в руки оружие для защиты государства и страны — не чрезвычайная обязанность, которая внезапно возникает после начала войны. Эта обязанность заложена в самой природе гражданства. Война лишь переводит ее из потенциально возможного состояния в практическую форму здесь и сейчас.

Эту закономерность еще несколько десятилетий назад описал профессор Колумбийского университета, социолог Чарльз Тилли (1929–2008), которого называют одним из основателей современной исторической социологии. Исследуя европейское государствообразование, он показал, что именно потребность в совместной обороне заставляла государства создавать эффективные институции, вводить более справедливые правила налогообложения и постепенно расширять политические права граждан. Иными словами, оборона государства и гражданство исторически формировались как взаимное обязательство.

Итак, милитарная функция гражданина не означает милитаризацию политики или подчинение гражданской жизни военным. Речь идет совершенно о другом: политическая свобода существует только до тех пор, пока есть граждане, готовые ее защищать. Без этого остальные права — голоса, собственности, образования или свободы слова — теряют реальный смысл.

Показательны в этом контексте Израиль и Швейцария, где общенациональная система обороны основана на широком участии граждан в исполнении воинского долга — призывной или милицейской модели, сочетающей краткую начальную подготовку с регулярными сборами резервистов в течение всего активного возраста. В этих странах защиту государства рассматривают не как дело отдельной профессиональной группы, а как один из фундаментальных элементов гражданства и политической культуры.

Украинский опыт полномасштабной войны свидетельствует, что элементы такой модели взаимной ответственности нужно учитывать в будущей архитектуре безопасности украинской политической нации. С поправкой на то, что обе страны формировали свои системы в мирное время, тогда как Украине приходится выполнять ту же задачу под огнем.

[see_also ids="693240"]

Равенство, которое нельзя купить

Если вооруженная защита государства — фундаментальная гражданская обязанность, то она не может быть обязательной только для тех, у кого нет денег, связей или влиятельных родственников.

Это не означает одинакового места для каждого в военной системе. Состояние здоровья, возраст, профессиональные навыки и потребности обороны объективно различаются. Но решение о форме участия должно определяться законом и общественной необходимостью, а не способностью гражданина купить для себя привилегию, чтобы вообще избежать участия.

В политической нации не может быть граждан первого сорта, обязанных защищать государство ценой собственной жизни, и граждан особого сорта, которым состояние или статус позволяют оставить выполнение этой обязанности другим.

Когда одни годами воюют, гибнут, теряют здоровье и возможность планировать жизнь, а другие превращают уклонение от обязанности защищать свою страну в коррупционную услугу, разрушается гораздо больше, чем просто доверие к системе мобилизации. Разрушается сама взаимность гражданства.

Люди начинают воспринимать государство не как общее политическое дело, а как механизм, распределяющий риск в соответствии с социальным статусом: одним — окоп, другим — возможность пользоваться безопасностью, которую завоевывает кто-то другой, тот, кому «не повезло». Тогда слово «мы» перестает означать общность судьбы.

Итак, равенство граждан не может исчерпываться равенством юридически провозглашенных прав. Оно требует равенства перед фундаментальной обязанностью. Иначе гражданство превращается в систему привилегий без взаимной ответственности.

Может ли гражданство быть односторонним

Здесь возникает фундаментальный вопрос, которого украинское общество до сих пор избегает.

Если гражданство — не только паспорт и совокупность прав, а взаимная связь между человеком и политическим сообществом, то может ли эта связь оставаться полноценной, если гражданин принципиально отказывается от главной обязанности — защищать государство, которое гарантирует его права?

Речь идет не о людях, которые объективно не могут проходить военную службу, и не о произвольном лишении прав за политическую нелояльность. Речь идет о сознательной позиции: пользоваться защитой, свободами и возможностями, которые обеспечивает государство, но ни при каких обстоятельствах не принимать участие в его вооруженной защите.

Совместима ли такая позиция с содержанием гражданства?

Сразу нужно отметить границы, в которых вообще возможна такая дискуссия. Конституция Украины и международное право рассматривают гражданство как устойчивый правовой статус, а не привилегию, которую государство может отозвать за невыполнение конкретной обязанности: принудительное лишение гражданства запрещено, а любая попытка увязать правовой статус человека с его политическим или гражданским поведением открывает путь к злоупотреблениям — от сведения личных счетов до дискриминации целых категорий граждан, включая тех, кто имеет объективные ограничения, но не всегда способен их формально доказать. Юридическая ответственность за уклонение от мобилизации в Украине уже существует и реализуется через уголовное, а не конституционное право — и это кажется единственным приемлемым инструментом.

Поэтому вопрос, который мы ставим, лежит не в юридической, а в морально-политической плоскости: должен ли принципиальный отказ от основополагающей оборонной обязанности иметь последствия только в сфере юридической ответственности? Однозначного ответа на этот непростой вопрос пока нет, и его нельзя решать лозунгами или ситуативной местью.

В то же время избегать самой дискуссии — значит притворяться, будто гражданство может быть безусловным источником прав и в то же время не предусматривать никакой ответственности за существование государства, которое эти права гарантирует.

[see_also ids="693048"]

От воображаемого сообщества — к нации, способной себя защитить

Теории Бенедикта Андерсона, Энтони Смита, Роджерса Брубейкера и Чарльза Тилли дают мощную оптику для понимания государствообразования. Однако украинский опыт требует большего, чем просто академическая рефлексия. Мы предлагаем рассматривать политическую нацию как сообщество, воспроизводящееся через практики взаимной ответственности.

Политическая нация становится реальностью не тогда, когда миллионы людей уютно воображают себя как общее «мы», а тогда, когда они берут на себя взаимную ответственность за выживание этого «мы».

Высшая мера этой ответственности — готовность защищать государство с оружием в руках. Именно такая готовность превращает национальные символы в живую политическую реальность, а гражданство — из бумажного документа в настоящее взаимное обязательство.

Мы предлагаем рассматривать политическую нацию не только как воображаемое сообщество, но как сообщество взаимной ответственности, которое непрерывно воспроизводится через совместную деятельность и готовность ее членов защищать свое государство.

Сегодня перед украинским обществом встает жесткий, но в то же время чрезвычайно актуальный вопрос, выходящий далеко за рамки любых мобилизационных кампаний: может ли политическое сообщество считаться справедливым, если часть граждан системно пользуется его защитой, перекладывая самую опасную обязанность на других?

Ответ на этот вопрос определит наше будущее как нации. От него будет зависеть, как именно мы в дальнейшем будем видеть украинское гражданство: священной присягой свободных людей, готовых не позволить врагу уничтожить их дом, или просто сборником формальных прав для населения с одинаковыми паспортами.

[votes id="3966"]