Пока без подробностей, что именно локализуют в Норвегии, но ниша mid-strike понятна. Мы попробовали работать барражирующими боеприпасами с мощными боевыми частями и обратной связью с оператором в радиусе 200+ км — и нам понравилось. А почему нет?

Хочешь — выносишь базу ФСБ вместе с серверами, с авто с парком, с оружейницей и с офицерами.

Хочешь — устраиваешь кампанию ударов по железной дороге: магистральный тепловоз (например российский 2ТЭ25КМ) — идеальная цель. Он стоит миллионы долларов, строят его месяцами, а чтобы списать на металлолом, достаточно попасть 40 кг взрывчатки в тяговый генератор. Хочешь — 100 кг хватит, чтобы вскрыть защищенный бункер или термобаром выжечь расположение пехоты. Охотиться на ЗРК — отдельное удовольствие: это не мелкий FPV, тут от прямого попадания мгновенно детонируют ракеты и загорается топливо шасси, гарантированно уничтожая установку стоимостью десятки миллионов.

Выбивая глаза (РЛС) и пусковые ЗРК, мы усиливаем коллапс в российской ПВО. Попытка врага растянуть комплексы С-400 и "Панцири" вдоль 2000 км фронта уже дает сбои. Коллапс ПВО означает, что большинство наших средств поражения пройдет эшелоны, а там, где нет — мы набрасываем дешевых ложных целей, чтобы истощить их боекомплект или канальность.

Почему Норвегия? Общая сухопутная и морская граница с РФ на севере. В любом конфликте с НАТО или ЕС они оказываются в полном огневом контакте.

Кроме того, у них с РФ жесткая гонка за Арктику, и она будет только нарастать. Северный морской путь — это стратегическая ставка Кремля. Вместо того чтобы вкладывать десятки миллиардов долларов в собственные тяжелые ледоколы и дополнительные военно-морские базы, Осло выгодно вложить несколько десятков миллионов в то, чтобы новые российские корабли ледового класса ложились на бок прямо на стапелях.

Норвежцы обожают многоцелевое оружие и логистический прагматизм: их длинная рука — дозвуковая стелс-ракета NSM (Naval Strike Missile) — имеет программируемый режим атаки наземных объектов. Она может не только топить корабли, но и выбивать береговые РЛС, узлы связи и штабы.

Экономика их 5.5-миллионной страны генерирует колоссальный ВВП ($530 млрд), который на треть больше, чем у всего 240-миллионного ядерного Пакистана, или примерно такой же, как у Израиля с его 170 тысячами кадровых военных. При этом собственная армия у норвежцев критически мала — около 25 тысяч активного личного состава. Она физически не потянет войны на истощение живой силой.

Поэтому Осло выделяет на помощь Украине рекордные средства — их пятилетняя Программа Нансена составляет 75 миллиардов крон (около $7 млрд), из которых $1,5 млрд непосредственно на закупку украинского оружия по так называемой датской модели. Для норвежского бюджета, который подпирает триллионный суверенный нефтяной фонд, это умеренные расходы. А для нас серьезное подспорье и масштабирование.

Совместное производство дронов с Норвегией — это стратегический симбиоз. Осло имеет огромные финансовые резервы и передовые инженерные мощности Kongsberg, но крошечную армию, поэтому покупает безопасность на собственных северных границах руками украинского ВПК. Инвестициями в наши беспилотники норвежцы превентивно перемалывают российский логистический, арктический и флотский потенциал на стапелях и базах, не рискуя жизнью ни одного своего солдата.

А Украина получает бесперебойный конвейер ударных систем в защищенной от российских ракет зоне НАТО, который невозможно уничтожить физически и который обеспечит постоянное давление на оперативный тыл врага.