Телефонный разговор между Дональдом Трампом и Владимиром Путиным, который длился полтора часа, вряд ли был рутинным контактом. Инициатива со стороны Кремля накануне символически важных для России майских дат выглядит как попытка решить сразу несколько задач. Москва, похоже, стремится получить негласные гарантии отсутствия эскалации в период праздников, что само по себе уже ставит под сомнение риторику о "полном контроле ситуации на фронте". Если государство, декларирующее свои военные успехи, ищет внешнего гаранта спокойствия – скорее признак уязвимости, чем силы.

При этом предложение "перемирия" до 9 мая выглядит не как жест доброй воли, а как инструмент в очередной раз продемонстрировать "отсутствие Украины". Собственно, "предложением" это назвать трудно. Владимир Путин сообщил Дональду Трампу о намерении объявить указанное перемирие. Американский президент, как можно понять из его бешеного "потока сознания", объявил это своей инициативой. Украину при этом не спросили, что заставляет "выяснять", в чем именно заключается предложение Путина о "прекращении огня".

В то же время, Кремль пытается использовать сам факт контакта для более широкой политической игры. Отдельным треком в этом разговоре выглядит иранский вопрос. Москва снова сигнализирует готовность быть полезной в ближневосточном контексте, фактически предлагая себя в качестве посредника или согаранта в переговорах по ядерной программе Тегерана. Это продолжение давней линии Кремля – попыток обменять геополитические услуги на уступки по Украине. Однако реакция Трампа свидетельствует, что такой "обмен" не является автоматическим и встречает скепсис в Вашингтоне.

Дополнительное значение ситуации придает и недавний визит короля Великобритании в США, который фактически задал другой тон – акцент на единстве Запада и поддержке Украины. На этом фоне звонок Путина выглядит как попытка перехватить инициативу и вернуть разговор в более выгодное для Москвы русло.

– Последний разговор Путина и Трампа можно поделил на несколько частей. Москве нужны гарантии спокойных праздников, отсюда и инициатива Путина о перемирии, одобренная Трампом, который должен выступить еще и гарантом безопасности. Кроме того, видимо надо было напомнить коллеге, что, мол, пришло время как-то активизировать мирный процесс. Ну, и очередное предложение по Ирану от Кремля. Не свидетельствует ли это о слабости позиции Москвы? – Да, сам факт, что именно Путин, в частности, звонит Трампу, свидетельствует о том, что проблемы действительно. Судя по нашим сообщениям, можно подумать, что вся Россия сегодня пылает. Но когда ты прочитаешь "Гардиан", "Ле Монд", "Нью-Йорк Пост" или "Блумберг", то ты видишь, что значительная часть РФ, ее наиболее привязанные к нефтегазоснабжению и обеспечению вооружением компоненты – значительная часть всего этого действительно пылает. То есть масштабы перешли от 5% до 40%. Это не только уничтоженные нефтеналивной и нефтеперерабатывающий комплексы, но и уничтоженный туризм. Следовательно, потенциальные доходы тоже исчезли.

– Главное – меняются настроения в обществе. – Именно так. В России люди реагируют эмоционально: кто-то жалуется, кто-то возмущается. Но системных выводов не делают из-за сильного контроля силовых структур на всех уровнях. Но это уже проблемы российского населения. Однако ситуация накапливается. Потери становятся такими, что уже не окупаются. Я не говорю в данном случае, не упоминаю о потерях на фронте, потому что такие потери Путин как раз не считает. А потери денег, которые должны обеспечивать фронт, Путин уже не сможет не считать. Война переходит в убыток. Речь идет не только о фронте, но и об экономике, которая этот фронт обеспечивает. Вот простой ответ на сложные вопросы по этому разговору. Реального содержания там, вероятно, было значительно меньше, чем кажется. Полтора часа с переводом, с зевотами, с поздравлениями и так далее. Ну, возможно, 30 минут там реального веса было.

– Поднимались и другие вопросы, в частности переговорный процесс. Со стороны Кремля это выглядит так: "мы побеждаем, но помогите завершить это миром". Трамп, в свою очередь, говорит, что соглашение близко. – Переговорного процесса, к сожалению, я придерживаюсь своей интуиции, фактически его не будет. Кремлевская власть не может идти на переговоры с украинским руководством. Не может принципиально, потому что в глазах российского населения это уничтожает легитимность, это делает легитимным украинское руководство. Итак, вся эта история, вся эта ложь в течение последних 5, а на самом деле 15 или 20 лет о том, что здесь царят нацисты, бандеровцы и так далее, которые хотят уничтожить "матушку Россию", становится очевидной. Поэтому переговоров на любую тему быть не может.

– Именно поэтому Путин и обратился по поводу перемирия не к Украине, а к Штатам? – Именно так. Он обратился не к тем, кто его бьет, а обратился к Трампу. Это означает, что "нет Украины". Существует какая-то часть Соединенных Штатов, коварная часть Соединенных Штатов, которые в этом искусны, но у них есть подлые люди, такие нехорошие, недостойные. Эти подлые люди создали себе Украину, они создали другие коварные ловушки для Российской Федерации. И эти "подлые люди", при том что Трамп не обращает на них внимания, он "очень занят всеми государственными делами", продвигают антироссийскую программу. Вот этим подлым людям Трамп должен сказать: прекратите украинскую программу, остановите ее, вы неправильно сделали, и мы дальше будем с Россией осваивать "12-15 триллионов и строить тоннель или мост через Берингов пролив". Вот какая картина проецируется российскому населению, Украины – искусственный проект, сначала австрийского генштаба, потом коварного НАТО, а теперь бессознательной, несконцентрированной Америки. Все хорошо, но им нужно обратить внимание на эти ошибки и исправить их немедленно. Вот нарратив Кремля. И он не изменится. Поэтому с Украиной реальных переговоров быть не может. Переговоры будут с Соединенными Штатами. С кем надо говорить Кремлю о Донбассе, как части российской территории? С Соединенными Штатами. С кем говорить о перемирии. С Соединенными Штатами.

– Но влияние американцев на Украину за последний год уменьшилось. – Они это прекрасно понимают. Это скорее политический театр для собственного населения и частично для Трампа. поэтому и звучат преувеличенные или некорректные заявления о потерях Украины, которые не соответствуют реальности. О поражении на фронте, об уничтоженном флоте и прочее.

– Трамп, кажется, перепутал Украину с Ираном. – Да, и что важно, никто публично это не исправил. То есть они превратились в таких беспринципных рабов, которых мы видели в Большом зале Кремля накануне начала войны, когда Путин рассказывал, что он будет делать с Украиной. Так вот, у меня впечатление, что окружение Трампа становится примерно таким же. Подобные ситуации уже случались, когда ближайшее окружение избегает любой критики, что приводит к плачевным последствиям.

– Тогда зачем эти заявления о мирном урегулировании, если при этом декларируется уверенность в военном превосходстве? Это исключительно для Дональда Трампа, мол, я играю в мирную инициативу, как ты того хотел? – Это двойной сигнал. С одной стороны, это обращение к Трампу – демонстрация якобы готовности к миру. С другой – сигнал внутренней аудитории. В условиях экономических потерь и ударов по инфраструктуре растет запрос на объяснение: что дальше и кто компенсирует убытки. В России нет прозрачных механизмов возмещения таких потерь, и это создает напряжение. Поэтому риторика о "мирных инициативах" используется как способ показать, что ситуация якобы контролируется и решение ищется.

– Это все признаки слабости позиции? – Да, в определенной степени. Если сторона уверена в быстром достижении целей, она обычно не акцентирует на необходимости компромиссов. Появление таких сигналов может свидетельствовать, что достичь желаемого результата сложнее, чем ожидалось. В то же время важно учитывать и ситуацию на фронте. Несмотря на сложности, Украина активнее влияет на тыловую инфраструктуру противника, и это меняет общий баланс.

– Еще одна тема – Иран. Москва давно пытается активнее включиться в ближневосточную повестку дня. Путин снова предлагает посредничество по иранской ядерной программе. Но Трамп, похоже, не спешит привлекать его к этому процессу. Так или иначе, но снова заговорили о возможном обмене: Иран на Украину? – Здесь стоит сделать оговорку: мы анализируем не сам разговор, а его пересказы, которые могут быть неточными или выборочными. Подобные сюжеты уже появлялись ранее почти в таком же виде. Вероятно, Россия пытается расширить поле для переговоров и показать себя как глобального игрока, предлагая "услуги" на других направлениях. Но воспринимается ли это серьезно другими сторонами – открытый вопрос.

– Но сейчас Трамп в отношении Ирана находится в несколько иной позиции. – Возможно. Но обратите внимание: подобные формулировки уже появлялись ранее почти слово в слово. Это наталкивает на мысль, что часть таких "пересказов разговоров" может быть отредактирована или подана в нужном свете. То есть не обязательно отражает реальный смысл. Поэтому не стоит воспринимать такие тексты как точную стенограмму. Это скорее информационный сигнал, который одна из сторон хочет донести наружу.

Относительно Ирана: вполне вероятно, что Россия снова предлагает свои "услуги", пытаясь показать себя важным игроком. Но политически это выглядит мало реалистично. США вряд ли согласятся на такое сотрудничество, учитывая общий контекст отношений и позицию союзников.

Европейские страны также вряд ли поддержат допуск России к чувствительным процессам, связанным с ядерной программой Ирана. Здесь важны и вопросы доверия, и общая политическая ситуация. Поэтому такие заявления больше похожи на демонстрацию намерений, чем на реальный план действий.

– Обращает внимание, что Путин позвонил Трампу после визита в Вашингтон короля Великобритании Чарльза III, который пытался восстановить согласие в западном мире и призвал США оказать реальную помощь Украине. Выступление британского монарха оценивается как удачное, тема России и Украины была среди главных. После общения с Путиным, Трамп заявил, что, мол, разногласия между США и странами Европы относительно Украины сохраняются. Что говорит само за себя. Прислушивается ли президент США к советам короля? – Я бы не переоценивал эту связь. Скорее всего это просто совпадение во времени. В то же время сам визит и выступление в Конгрессе имеют значение. Реакция зала, особенно на упоминания об Украине, показывает, что эта тема остается важной в американском политическом дискурсе. Причем Украину ставят в контекст крупных исторических событий и конфликтов, что усиливает ее значение.

В то же время, разногласия между США и Европой действительно существуют. Частично это вопрос подходов: например, помощь может рассматриваться не только как поддержка, но и как инструмент экономической выгоды через продажу вооружения. Но важно другое: даже если риторика отличается, это не означает полного игнорирования позиции союзников. Влияние таких выступлений, как в Конгрессе, накапливается и может сказываться на дальнейших решениях.

Что касается самого звонка, его значение не стоит преувеличивать. Гораздо важнее реальные действия, например решения по военной помощи, которые непосредственно влияют на ситуацию. Пентагон разморозил помощь на 400 млн, после критики, но все равно это шаг. Два-три дня назад Министерство финансов заявило, что возобновит все виды санкций против Российской Федерации. Сначала Бессент это сделал, потом отменил, а еще через два дня снова возобновил. Все это тоже в процессе.

Еще один момент. Король упомянул якобы забытую инициативу AUKUS – Австралия, Британия, Соединенные Штаты. Почему он ее вспомнил? Потому что два месяца назад Трамп вдруг задал вопрос, что это такое и зачем это нужно. Он стремится сначала разрушить, а потом построить заново, но уже под своим именем. То же самое касается иранской ядерной сделки, которую он ранее разрушил. Он хочет создать новую, но уже как собственный проект.

В отношении нас – ситуация другая. Поражаются российские НПЗ, заводы, производственные объекты. В ближайшие дни может прозвучать жесткая реакция из Вашингтона о влиянии на мировые энергетические рынки и призывы остановиться.

– Такие заявления уже звучат. – Ранее это звучало менее публично, скорее в сдержанной форме. Теперь может быть озвучено на высшем уровне. Это чувствительный вопрос, потому что речь идет о ключевых экономических факторах.

– Учитывая это, на временное перемирие нам не стоит соглашаться? – Вы понимаете, я думаю, что мы согласимся. Да, оно нам не нужно, но оно и ничего не изменит. За одни сутки мы никуда не отступим, и они никуда на нас не наступят. Но что я бы сказал и что я бы сделал в этой ситуации. Я бы сказал: а почему 9? У нас 8 мая – праздник. Я бы сказал так: вот именно 8 мая мы готовы поддержать это перемирие.

– Да, здесь еще и идеологический аспект, продемонстрировать слабость Путина, который не может обеспечить спокойствие и безопасность во время парада своим гостям. – Именно так. Если уж говорить о символизме, то он будет очевиден.