Павел Текучев – актер столичного Театра Леси Украинки, известный по фильмам и сериалам "Киллхаус", "Когда ты выйдешь замуж? " и "Копы из прошлого". В начале года он громко заявил о себе главной ролью в исторической драме "Вечник", ради которой претерпел серьезную трансформацию. Сейчас картина претендует на право представлять Украину на "Оскаре-2027".

– Павел, "Вечник" стал для вас особенной ролью. Кем является ваш герой и чем эта работа вам запомнилась? – Там я сыграл Андрея Ворона – настоящего карпатского мольфара, прожившего 104 года. Это моя первая по-настоящему большая роль, в которую я вложил очень много времени и энергии. "Вечник" – кино неожиданное, поэтичное, такое, что оставляет после себя непростые вопросы. Мне нравится, что после просмотра оно не отпускает. Большинство людей, с которыми я общался после показов, воспринимают картину очень позитивно. Но некоторые, наоборот, испытывают сильное внутреннее противоречие. И это тоже хорошо. Кино не обязательно должно нравиться всем – оно должно вызывать эмоции. Если после просмотра человек еще долго думает о фильме, спорит – значит, мы свою работу сделали.

– Журналисты, говоря о вашей роли в "Вечнике", часто упоминают, что вы похудели на 10 килограммов. Но за этой цифрой скрывается гораздо больше – ваша внутренняя трансформация. Как вы готовились к этой роли? – Вес – это чисто технический нюанс, но почему-то именно он многим запоминается. Наверное, потому что многие люди в жизни переживали моменты, когда хотели похудеть, и "минус 10 килограммов" для них звучит как вау-эффект (смеется). Я просто придерживался диеты около трех-четырех месяцев. Не было такого, чтобы я голодал до потери сознания. Просто придерживался довольно строгого режима питания и постепенно сбросил эти килограммы. Причем сам почти не замечал изменений. А друзья уже обращали внимание: "У тебя уже лица нет" (смеется).

Но ради фильма действительно несколько дней жил в уединении, ел сырую рыбу, учился выживать в Карпатах. И вы правильно сказали: внутренние изменения, пожалуй, были гораздо важнее внешних. Я много раз перечитывал роман, постоянно к нему возвращался и буквально жил в мире, который создал Мирослав Дочинец. Мне нравится, что эта история одновременно приземляет и дает силы двигаться дальше. Она напоминает о простых вещах – связи человека с землей и природой, внутреннем стержне, ценностях. И в то же время мотивирует: какими бы сложными ни были обстоятельства, нужно продолжать свой путь. Конечно, приятно, когда тебе доверяют такую масштабную роль, где ты присутствуешь практически в каждой сцене. Но для меня самым ценным было даже не это, а возможность глубоко погрузиться в жизнь другого человека. Пожалуй, это одна из самых больших актерских мечт.

– Что эта история изменила лично в вас? – Есть одна фраза из романа, которая сильно меня затронула. Она звучит так: даже когда ты не знаешь, куда идти, – встань, протяни руку, и она станет для тебя ориентиром. Двигайся за рукой, даже если вокруг ничего не видно. А уже в процессе движения к тебе придут ответы – куда, зачем и почему. Сегодня мы все переживаем моменты, когда кажется, что сил больше нет, что ничего не понятно и нет ни одного ответа. Но если внутри остается хотя бы маленький огонек, за который можно держаться, он способен провести через самые сложные испытания.

– Фильм "Киллхаус", в котором вы тоже снялись, рассказывает о сложной операции, в которой участвуют спецподразделения 3-й ОШБр, СБУ и ГУР. Некоторые критики называют картину качественной военной пропагандой, ведь она сознательно героизирует наших воинов. Как вы относитесь к такому определению? – Соглашусь с тем, что это качественное кино, которое может вдохновлять. И само слово "пропаганда" меня не пугает. Просто я не люблю сравнения типа: "Россия занимается пропагандой, значит, и мы должны делать то же самое". Потому что для меня здесь есть принципиальная разница. Я часто думаю о том, насколько несправедливо в этом противостоянии чувствует себя правда. У лжи миллион способов доказать свою правоту. Она может постоянно придумывать новые версии, добавлять подробности, меняться в зависимости от того, с кем и как говорит. А у правды путь сложнее. Ее нельзя постоянно подстраивать под ситуацию.

Поэтому я бы не назвал "Киллхаус" пропагандой в том смысле, который обычно вкладывают в это слово. Для меня это прежде всего вдохновляющее кино. Помню себя после первого просмотра – почувствовал невероятный подъем. Да, в фильме есть моменты, которые романтизированы, особенно если говорить о технических деталях. Но это художественное кино. Когда мы смотрим американские блокбастеры о Джеймсе Бонде, то понимаем, что там много полуфантастического, но воспринимаем это как часть жанра. Здесь то же самое. К тому же в фильме снималось много военнослужащих. Я работал с ними бок о бок, общался и был поражен их простотой и в то же время невероятным мужеством. Им не нужно ничего доказывать или демонстрировать. Поэтому для меня "Киллхаус" – это еще и фильм о гордости.

– Недавно вы вышли на паркет "Танцев со звездами". Как получили предложение стать участником проекта? – О, это интересная история! "Танцы со звездами" – шоу, о котором я мечтал с детства. Когда появилась новость, что проект набирает участников, я искренне поделился комментарием в Instagram, что давно хотел принять участие. Меня неожиданно активно поддержали подписчики. Хорошо помню тот момент: ехал в Варшаву на кинофестиваль, где должен был представлять "Вечника", и в дороге увидел этот пост. Оставил комментарий, а утром проснулся в поезде, открыл соцсети – и увидел просто шквал реакций. А через две недели мне сообщили, что меня рассматривают в качестве потенциального участника шоу. Уже позже на проекте говорили, что одним из факторов, почему меня в итоге выбрали, стала именно активность моей аудитории. Мы с Аней Карелиной, моей партнершей, репетировали примерно три недели – практически каждый день по шесть-восемь часов – долгих, сложных и тяжелых как физически, так и эмоционально. И все это ради одного номера. Ведь это был благотворительный выпуск "Танцев со звездами", а не полноценный сезон со множеством эфиров. Мне жаль, что не было полного сезона, потому что мы не успели как следует раскрыться.

За эти недели мы только начали находить тот контакт, который на самом деле является одним из самых важных в танцах, – когда между партнерами возникает синергия и они начинают чувствовать друг друга и понимать, о чем именно танцуют. Я, честно говоря, был удивлен, насколько эта профессия похожа на актерскую. Оказалось, что не так важно, насколько технически правильно ты выполняешь движения. Гораздо важнее – то, что за ними стоит: о чём ты танцуешь, какую историю рассказываешь, что хочешь сказать танцем.

– А если вас пригласят на полноценный сезон "Танцев со звездами", согласитесь? – Да, я буду счастлив! У меня большие амбиции по этому поводу. Думаю, я мог бы побороться за призовое место.

– Так получилось, что на "Танцах со звездами" я сидела в зале недалеко от группы, которая вас поддерживала. Это ваша жена Ангелина и еще одна ваша "жена" – экранная, актриса Олеся Надеева, с которой вы снялись в сериале "Обратное направление", сделавшем вас узнаваемым. Ангелина так громко болела за вас, вы слышали с паркета? – Каждый участник мог пригласить в эфир четырех гостей. Еще в другом месте сидели мои друзья – они тоже очень ярко за меня болели. Но, честно говоря, больше всего слышал свою жену (смеется). Она по натуре очень эмоциональная. По знаку зодиака она Лев, и, в принципе, ей эта львиная натура очень подходит.

– Расскажите подробнее об Ангелине. Я прочитала, что ваши отношения начались в театре, во время работы над спектаклем, то есть, получается, это был служебный роман. И вроде бы сначала вы друг другу совсем не понравились. – Мы каждый раз, когда нас об этом спрашивают, стараемся уточнить: это был не служебный роман. Потому что слова "служебный роман" имеют какой-то оттенок таинственности, чего-то запретного. А у нас ничего такого не было. Но то, что сначала мы друг другу не понравились, – правда. Мы репетировали спектакль, где играли главные роли, до этого были не слишком хорошо знакомы, и у каждого сложилось свое первое впечатление. Ангелине казалось, что я эгоистичен и высокомерный. А мне – что она тоже немного надменная (смеется). Короче говоря, двое людей смотрят друг на друга и думают: "Нет, точно не мой человек". Но нужно было работать вместе, поэтому этот барьер пришлось преодолевать. Мы много репетировали, общались – и постепенно я понял, что первое впечатление было неверным. Пошли шутки, потом – какие-то более глубокие разговоры. А уже после премьеры у нас начались отношения.

– Ангелине было легко отказаться от девичьей фамилии? Вы работаете в одном театре – не хотелось иметь на афишах свою, отдельную фамилию? – На самом деле для меня это не было принципиальным вопросом, я за это не боролся. Прекрасно понимаю, что многие артистки оставляют девичьи фамилии – и в этом нет ничего плохого. Но нам понравилась идея: семья – и одна фамилия на всех. Нам показалось, что это так красиво.

– В Театре Леси Украинки вы уже почти 10 лет. Пережили вместе с ним очень непростой период после начала полномасштабной войны, когда театр отказался от русскоязычного репертуара и фактически остался с несколькими спектаклями на украинском языке. Вы сами говорили, что "весь репертуар был перечеркнут". – Решение о том, что нужно срочно переходить на украинский язык и убирать из названия театра слова, которые ассоциировались с другой страной, было принято быстро. У нас есть общий чат, и туда сразу начали писать, что нужно вычеркнуть из названия слова "русской драмы" (до конца февраля 2022 года театр назывался "Национальный академический театр русской драмы имени Леси Украинки". – Ред. ). Было некоторое сопротивление со стороны тогдашнего руководителя Михаила Резниковича – у него была другая позиция. Но когда весь коллектив единодушен, против этого не попрешь.

Лично для меня ничего сложного в переходе на украинский язык не было. А вот то, что практически весь репертуар театра исчез, было тяжело. Это был момент, когда встал вопрос: выстоим мы или нет. Потому что остаться практически без спектаклей для большого репертуарного театра, где работает более 300 человек, – это серьезный кризис. Но руководство театра приняло правильные решения, которые, на мой взгляд, помогли театру остаться на плаву.

– Вы родом из Ривне, всю жизнь общались на украинском языке. Как так сложилось, что после театрального вуза вы оказались именно в театре русской драмы? – Это очень интересная история. Для любого студента театрального вуза театр после выпуска – это вершина мечты и желаний. Я пробовался в два столичных театра – "Молодой" и тогдашний Театр русской драмы имени Леси Украинки. В Театре Франко в том году прослушиваний не было. В Театре Леси Украинки прошел прослушивание и буквально через несколько дней получил положительный ответ. Не колебался ни секунды. Когда один из крупнейших театров открывает перед тобой двери, о чем тут думать?

Пришёл туда с горящими глазами, с огромным желанием работать. И для меня тогда, как, наверное, и для многих других, не существовало этого противоречия – "русская драма" в центре Украины. Я пришел прежде всего ради искусства. Тем более что русскоязычным тогда был не только этот театр – в Киеве работали и другие. Сейчас, к счастью, все изменилось.

– Интересно, в бытовом плане профессия актера позволяет вам жить беззаботно или постоянно приходится думать о заработке? – В целом могу сказать, что у меня достаточно… Какое правильное слово подобрать? Легкая? Точно – нет. Но достаточно счастливая жизнь. Я доволен тем, где нахожусь и чем занимаюсь. Иногда бывают моменты, когда наступает пауза. И это сложно, не буду скрывать – даже очень. Потому что профессиональная деятельность в значительной степени зависит от утверждений: тебя утвердили на проект или нет, начались ли съемки или их перенесли. Но я стараюсь с мудростью воспринимать такие периоды. Тем более что всегда есть чем заняться и что-то можно создавать самому. Недавно, например, запустил свой актерский интенсив. Мне очень нравится эта тема.

– Сколько у вас может быть проб за месяц? – По-разному. От нуля до пятнадцати.

– Ого, до пятнадцати! – Это крайние значения. Обычно где-то посередине. Но нужно учитывать, что за последние полгода было запущено очень мало проектов.

– Скажите откровенно: можно ли сегодня реально прожить на театральную зарплату молодому актеру? – На сегодняшний день – нет. Хотя первые несколько лет после прихода в театр я именно так и жил, причем даже работая неполный рабочий день. Но сейчас, когда у меня есть семья, это просто невозможно. Не знаю, как некоторые коллеги с этим справляются, но у тебя точно должен быть какой-то дополнительный источник заработка.

– То есть речь идет примерно о 20 тысячах гривен в месяц? Такую сумму называл ваш однокурсник, актер Театра Франко Вячеслав Хостикоев. – Да, примерно. У нас и в Театре Франко зарплаты плюс-минус одинаковые.

– Если попросить вас назвать актера, который в свое время оказал на вас наибольшее влияние, кто первым приходит на ум? – Почему-то сейчас сразу вспоминается Анатолий Георгиевич Хостикоев. Он пришел к нам, когда мы были на третьем курсе, и поставил с нами спектакль, в котором в свое время сам играл, когда заканчивал университет. Это была "Вестсайдская история" – знаменитый мюзикл Леонарда Бернстайна, фактически современная вариация истории Ромео и Джульетты. Я играл Бернардо — персонажа, который в этой параллели соответствует Тибальту. И для нас, студентов, это было просто нечто заоблачное. Больше всего поражало то, каким он был человеком в работе. Настолько простой, искренний, открытый в общении. Затем в моей профессиональной жизни было ещё много людей, которые оказали на меня влияние. Мне очень повезло: у меня была возможность общаться и работать со многими выдающимися актёрами.

– А кто помог вам освоить именно кино? – Мы очень долго снимали сериал "Копы из прошлого" – там было пять сезонов. Моим партнером все это время был Дмитрий Суржиков. Я очень благодарен ему и за наше общение, и за дружбу, которая продолжается до сих пор. Знаете, кинопроекты вообще часто дарят мне друзей. И Дмитрий – как раз один из таких людей. Когда я только пришел в кино, мне казалось, что все просто: стоишь перед камерой и работаешь так же, как в театре. Но ничего подобного. Кино – это совершенно другое измерение. Нужно понимать, как работает камера, знать множество технических нюансов. И это было непросто, особенно с безумным графиком, по которому мы работали. Если бы не Дмитрий, даже не знаю, как бы я прошел этот путь. Я многому у него научился: и техническим вещам, и различным актерским приемам, и просто отношению к работе.

– Вашему сыну Матвею чуть больше года. Он родился уже во время полномасштабной войны. Не возникало ли у вас мысли уехать из Киева, чтобы он жил в более безопасных условиях? – Конечно, были мысли: почему ребенок вообще должен переживать все эти моменты? Расти в такой реальности? Когда ты отвечаешь только за себя – это одно. А когда появляется ребенок, ты уже совсем по-другому смотришь на все, что происходит. Матвей уже реагирует на воздушные тревоги. Когда раздается сигнал, он тоже начинает кричать "у-у-у", – и показывает пальчиком в сторону звука. И ты понимаешь, что для него это уже часть жизни. Он родился во время войны и фактически не знает другой реальности. Но уезжать куда-то далеко мы не можем, потому что у нас есть работа. А где-то поблизости, за городом, тоже нет нормальных условий для безопасности. Поэтому какого-то идеального варианта пока не придумали.

– Вы уже пережили одну зиму с маленьким сыном. Сейчас много говорят о том, что следующий холодный сезон может быть еще сложнее. Вы уже думаете, как будете переживать эту зиму? – Эта зима, которая была, пожалуй, стала самой тяжелой в моей жизни. Матвей был совсем маленький, а я при этом много работал. Не было света, и у нас тогда еще не было никакой системы альтернативного энергоснабжения. Жене приходилось самой с Матвеем выходить гулять, просто искать какое-нибудь освещение, потому что темнело уже в четыре часа дня. Фактически день и ночь сравнялись – вся жизнь подстраивалась под график электроснабжения. И были такие, знаете, прямо страшные моменты, когда было совсем тяжело. Поэтому не хочется, чтобы это повторилось. Думаю над тем, чтобы, возможно, куда-нибудь их отправить на зиму. Не на все месяцы, хотя бы на какой-то один.

– На "Танцы со звездами" вы брали с собой сына. В беседе с нашим изданием после выступления объяснили, что стараетесь вовлекать его в важные моменты и фиксировать их для будущего. Почему это для вас важно? – Послушайте, на самом деле такого правила, что никуда без ребенка, нет. Просто у нас нет возможности привлечь к воспитанию бабушек и дедушек. Планировали нанять няню, но после нескольких попыток поняли, что должны отказаться от этой идеи. А еще нам действительно очень хочется не пропускать важные моменты, пока сын маленький. Поэтому решили: пусть физически будет сложнее – ничего, потерпим. Будем проводить с сыном время с пользой, сменяя друг друга, подхватая ребенка. Поэтому он с нами и путешествует, и бывает на разных мероприятиях. Нам это нравится. Хочется, чтобы он с детства привыкал к смене обстановки, открывал для себя что-то новое. Мне самому в детстве это очень нравилось, когда родители брали меня куда-то с собой.

– Может ли ваша жена оставить вас одного с малышом на день-два? Справитесь? – Конечно, справлюсь. Просто пока Матвей на грудном вскармливании, жена не может уехать надолго. Недавно у нее были съемки – она закончила работу над проектом "Семейный праздник", который выйдет в рождественско-новогодний период. Роль большая, поэтому съемочных дней было немало: уезжала в семь утра, возвращалась поздно вечером. В эти дни мы с Матвеем оставались одни. После рождения сына я вообще по-другому начал воспринимать материнство. Теперь смотрю на женщин, которые сами справляются с детьми, и думаю: это же сколько нужно иметь сил. Особенно сейчас, когда многие мамы вынуждены воспитывать детей без помощи мужа. У меня есть друзья-военные, которые шутят, что иногда им на войне было легче, чем в первый год отцовства. Конечно, это шутка. Но после появления Матвея я уже примерно понимаю, откуда она взялась. Думаю, скоро грудное вскармливание закончится. Тогда отправим маму куда-нибудь отдохнуть от нас хотя бы на два-три дня. Она это заслужила. Я ее не просто отпущу – еще и сам помогу собрать чемодан.