Если бы у США были союзники в Иране в том значении, в котором они существовали во времена до Трампа, то на этом этапе войны американцы уже готовились бы возвращаться домой с победой. А вместо них в регион уже заходила бы международная машина стабилизации и восстановления при участии ООН — с переходной администрацией и системой юстиции, миссиями по поддержанию мира, гуманитарными агентствами, международными донорами. Так было раньше: когда военный результат, достигнутый США во главе военной коалиции, становился необратимым, Совет Безопасности ООН согласовывал правила новой жизни и легализировал международное присутствие, а дружественная к США невоенная коалиция брала на себя последствия войны и ответственность за восстановление. Роль Европы была значительной на этапе военной операции и определяющей на этапе послевоенного восстановления.

Новая война в Персидском заливе могла бы вписаться в отработанную логику союзного взаимодействия. Однако этого не случилось: сначала из-за отказа США, теперь из-за отказа традиционных союзников. Возможно, уже пора снова сложить пазл коалиционной победы.

Союз двух с половиной в поисках широкой коалиции

Иранская война позволяет лучше понять, что сегодня значат союзники для Соединенных Штатов. Можно увидеть военный компонент, геополитическое партнерство и политическую совместимость, ранее имевшие общий знаменатель в устойчивой группе стран, которые считались союзниками США и формировали то, что часто называли интересами Запада. Теперь таких интересов нет. В Иране есть американская коалиция в составе двух с половиной стран без перспективы дружественного послевоенного восстановления при участии Европы и Японии, хотя, возможно, при участии стран Персидского залива.

[related_material id="678389" type="1"]

Сейчас Соединенные Штаты ведут войну против Ирана вместе с Израилем при поддержке Великобритании, которая, в частности, способствует созданию международной коалиции для открытия Ормузского пролива. Но международных проектов послевоенного устройства Ирана нет. Китай и РФ через ООН стараются не допустить капитуляции Ирана, в частности продвигая прекращение огня и смягчение мандата на открытие Ормузского пролива. Это может быть в интересах США, но это делают не их союзники, и цена этого может быть сверхвысокой.

После военной победы США и Израиля над Ираном, которая может быть ближе, чем кажется, просматривается перспектива тянуть уже послевоенную ситуацию дальше в том же составе двух с половиной. Иначе Иран снова падет в объятия Китая при российском содействии. И это обесценит все американские затраты на войну.

Как было раньше. Во время первой в новейшей истории войны в Персидском заливе 1990–1991 годов по освобождению Кувейта от иракской оккупации после успешной фазы военной операции под руководством США на уровне ООН был установлен режим прекращения огня, введен пограничный мониторинг и механизм международной ответственности Ирака. США сохранили роль силового лидера и оператора немедленной стабилизации, Кувейт восстанавливал свое государственное управление и инфраструктуру, Япония стала главным невоенным спонсором, направив, кроме денег, еще и минные тральщики, а Великобритания, Франция, Бельгия, Италия, Германия, Нидерланды и Саудовская Аравия взяли на себя разминирование и восстановление безопасности навигации. Во второй войне в Персидском заливе в 2003 году по свержению режима в Ираке США и Великобритания быстро выиграли военную фазу, а дальше Совет Безопасности ООН признал их оккупационными государствами и определил международную роль в восстановлении и развитии. Союзники взяли на себя часть стабилизации на местах, финансирование восстановления и подготовку новых сил безопасности.

[see_also ids="678483"]

На Балканах трансатлантическая логика урегулирования проявилась еще четче. В Боснии и Герцеговине после Дейтонских соглашений 1995 года американский силовой компонент был встроен в более широкую международную систему, где взаимодействовали ООН, НАТО и ЕС. Очень похожей была схема в Косово до и после Кумановского соглашения 1999 года.

В Сомали после американской военной миссии 1992–1993 годов кризис перевели в формат стабилизационной миссии ООН. На Гаити в 1994 году многонациональные силы под руководством США создали условия для международной полиции и стабилизационных механизмов.

В Афганистане после свержения режима Талибана в 2001 году эта же схема оказалась намного сложнее и в конце концов сломалась, но начиналось все по знакомому сценарию: после активной военной фазы состоялась Боннская конференция, Совет Безопасности ООН создал политико-правовую основу, НАТО развернуло коллективные силы ISAF, а ЕС, Япония и Саудовская Аравия присоединились к финансированию восстановления.

На Дальнем Востоке тоже далеко не все вкладывалось в западную коалиционную модель. Камбоджа стала примером огромной международной миссии, которая, впрочем, выросла не из американской военной победы, а из политического урегулирования под эгидой ООН. События в Индонезии в 1965 году вообще принадлежали к другому типу вмешательства — косвенному геополитическому влиянию через прокси, без институционализированной американской коалиции и международной стабилизационной машины.

Эта схема никогда не была универсальной. В западном полушарии США часто брали на себя бoльшую часть ответственности: Куба, Гаити, Доминиканская Республика, позже — Панама. Но и тут Вашингтон часто стремился по крайней мере к фасадному присутствию международных организаций.

[see_also ids="678475"]

Однако везде у США были опции: двигаться, рассчитывая на собственные силы, или привлекать коалицию. Нынешняя война в Персидском заливе — возможно, первая в новейшей истории, когда опции для США сильно ограничены. Китай получил шанс воспользоваться этим, предложив США помощь там, где они уже хотели бы, но не могут ее получить от союзников.

Индивидуальные американские союзы

Американское видение союзов формировалось десятилетиями после Второй мировой войны и, как видно из практики коллективных действий, включало как военную, так и более широкую геополитическую составляющую. С приходом Трампа к власти в США общая логика не исчезла, однако утратила политкорректность, без которой накопленные проблемы начали обостряться на разных уровнях союзных коммуникаций.

Стратегия национальной безопасности США с ноября 2025 года называет широкую сеть союзов одним из главных средств американской силы, но утверждает, что союзники и партнеры слишком долго перекладывали на Соединенные Штаты затраты на свою оборону. Указ президента США от 6 февраля 2026 года о Стратегии передачи вооружений «Америка прежде всего» устанавливает, что приоритет в отношениях предоставляется тем партнерам, которые уже инвестируют в самооборону и играют критически важную роль или имеют географию для реализации американской Стратегии национальной безопасности, а сами продажи вооружений должны работать на реиндустриализацию США.

[related_material id="678401" type="2"]

Проблема в том, как посчитать взносы и прибыли во всем комплексе союзных отношений — от покупки вооружений до геополитического взаимодействия. Тут у США явные провалы. Отказ от политеса должен был подтолкнуть союзников к большей общей роли, но когда Соединенные Штаты на самом деле начали действовать, оказалось, что без общих интересов и согласованных действий союзы не просто деградируют, их разрывают центробежные силы и на чисто военном, и на более широком геополитическом уровне.

Военное измерение союзов США хорошо иллюстрируется географией. Исследовательская служба Конгресса США регулярно публикует исследования состояния военных баз и учреждений. По самым свежим опубликованным данным с 2024 года, у Соединенных Штатов есть по меньшей мере 128 зарубежных баз и военных объектов доступа минимум в 51 стране, из них 68 постоянных баз и 60 других военных объектов. Самый большой массив приходится на Индо-Тихоокеанский регион: 24 постоянные базы и 20 других объектов доступа с 81 тысячей американских военнослужащих, в частности 54 774 в Японии и 24 234 в Южной Корее. В Европе у США 31 постоянная база и 19 других военных объектов с 67,2 тысячи военнослужащих. На Ближнем Востоке — восемь постоянных баз и 11 других объектов доступа с 5,4 тысячи американских военнослужащих. Кроме этих постоянно размещенных войск, по состоянию на 2024 год у США было за границей значительное количество войск на ротационной основе или временных заданиях, в частности около 3,8 тысячи в Иордании и 2,3 тысячи в Саудовской Аравии. В Африке развернуты две постоянные базы и семь других объектов доступа, в Центральной и Южной Америке и Карибском бассейне — три постоянные базы и три других объекта.

Эта система военного присутствия поддерживается соглашениями о статусе войск и доступе. Эти соглашения как таковые не являются договорами о взаимной обороне, но создают правовые условия для более широкого механизма безопасности. Таких соглашений с разными странами и в рамках альянсов у США более сотни.

[see_also ids="678411"]

Формально у Соединенных Штатов есть шесть действующих договорных систем взаимной или коллективной обороны: Североатлантический договор, Межамериканский договор о взаимной помощи, АНЗЮС (пакт США, Австралии и Новой Зеландии), а также двусторонние договоры с Японией, Республикой Корея и Филиппинами. Североатлантический договор остается главной многосторонней системой коллективной обороны. Межамериканский договор формально действует, но его реальный политический и военный вес давно намного более слабый; из него в разное время вышли Мексика, Никарагуа, Боливия и Эквадор, Венесуэла позже вернулась, а Уругвай в 2020 году отозвал сообщение о денонсации. АНЗЮС формально существует, но в практическом смысле давно работает в первую очередь как связка США и Австралии, потому что с 1986 года американскую гарантию безопасности для Новой Зеландии приостановили. Договоры с Японией, Южной Кореей и Филиппинами — это полноценные двусторонние договоры взаимной обороны.

Арабские государства Персидского залива занимают в системе партнерства США отдельное место. Речь идет не о классических союзных договорах с общей обороной, а о сочетании разных форматов сближения безопасности — статуса основного союзника США вне НАТО для части стран, постоянного военного присутствия США, доступа к базам, продаже вооружений, инвестиций и общих региональных интересов. Сейчас формальный статус основного союзника вне НАТО среди государств Залива имеют Бахрейн, Кувейт, Катар и Саудовская Аравия; Катар получил его в 2022 году, Саудовская Аравия — в январе 2026 года, вместе с тем Объединенные Арабские Эмираты и Оман в этой категории официально не значатся. Это не равно оборонительному союзу, но такой системы двусторонних связей и партнерств оказалось достаточно, чтобы США в 1990–1991 годах вступили в войну с Ираком для освобождения Кувейта от оккупации. На тот момент Кувейт еще даже не имел статуса основного союзника вне НАТО.

[related_material id="677883" type="1"]

Параллельно сами государства Залива опираются на свой региональный механизм — Совет сотрудничества арабских государств Залива (GCC). В 2025–2026 годах руководство GCC неоднократно повторяло, что безопасность этих государств неделима, а нападение на одно из них рассматривается как нападение на все согласно Хартии GCC и Соглашению о совместной обороне (Joint Defence Agreement). Это не союзная система США, а отдельная региональная логика коллективной безопасности, которая может сочетаться с американским присутствием, но не сводится к нему.

Найти союзную помощь

Поддержка США в Персидском заливе со стороны формальных союзников сейчас носит избирательный и преимущественно ограниченный характер. Великобритания сохранила для Вашингтона критическую инфраструктурную опору — общую базу Диего-Гарсия, а в марте 2026 года позволила использовать свои базы для ударов по иранским ракетным целям, связанным с атаками на судоходство в Ормузском проливе. После этого Иран попробовал поразить Диего-Гарсия баллистическими ракетами. Германия не перекрыла работу американской военной логистики через базу Рамштайн. Также Румыния не блокировала крайне важную для проекции американской силы военную логистику на своей территории. Вместе с тем Франция отказала в пролете израильских самолетов, которые перевозили американское вооружение, Италия не позволила использовать авиабазу Сигонелла без отдельного согласования, а Испания закрыла свое воздушное пространство для американских военных самолетов, связанных с кампанией.

Это полезный уровень поддержки, но меньше того, что предусмотрен статьей 5 Североатлантического договора, которую за время существования Альянса применяли один раз: по запросу США после 11 сентября 2001 года для помощи им со стороны Европы, а не наоборот, по иронии судьбы. Тогда самолеты AWACS дальнего радиолокационного обнаружения в общем командовании НАТО патрулировали американское небо в рамках операции Eagle Assist, а морская операция Active Endeavour дала Соединенным Штатам союзное патрулирование Средиземного моря для контроля над судоходством и сдерживания перевозок, которые могли нести военную и террористическую угрозу.

[see_also ids="678278"]

Сейчас такой коллективной реакции нет хотя бы просто потому, что нет оснований для обращения со стороны США, ведь нет признаков нападения на США. Несмотря на риторику Трампа и Вэнса, европейцы совсем не обязательно отказали бы Соединенным Штатам в военной помощи, если бы Иран осуществил масштабный теракт или гибридную операцию против США, которую по действующему толкованию коллективной обороны НАТО можно приравнять к вооруженной агрессии. Дональд Трамп, вероятно, не видит смысла в НАТО как в сугубо оборонительном союзе и хотел бы получить дополнительный ресурс глобального действия. Но здесь действительно сложно обязать всех членов НАТО идти тогда и туда, когда и куда скажут США, тем более без предупреждения. Это касается не только Европы, независимо от того, с кем из лидеров других стран у Дональда Трампа замечательные отношения.

Сейчас для победы в Иране и триумфального возвращения американских войск домой США нужны от союзников несколько вещей. Первое — открыть Ормузский пролив. Второе — защитить от факторов войны глобально важную инфраструктуру в регионе, включая американскую военную инфраструктуру. Третье — привлечь в Иран международные политические и экономические ресурсы для изменения политики, которая бы гарантировала отдаление от Китая.

Теоретически для открытия Ормузского пролива  у НАТО есть четыре постоянные морские группы — две корабельные, обычно по 6–10 кораблей каждая, и две противоминные со сменным составом, чаще всего из нескольких специализированных судов. Здесь вопрос в том, что эти силы действуют в морской зоне ответственности НАТО —  в Атлантике, Балтике, Северном, Средиземном и Черном морях. Их не создавали для дальнего разворачивания. Но у НАТО также есть флот из 14 самолетов AWACS, которые могут вести и воздушное, и морское наблюдение, и их уже перебрасывали на большие расстояния. В постоянной готовности находятся силы реагирования НАТО. Учения Steadfast Dart 26, прошедшие в феврале этого года в Германии и других странах Европы, показали способность быстро развернуть около 10 тысяч военных, 17 кораблей и больше 20 самолетов. Все это могло бы быть в разной степени вовлечено в операции США в Персидском заливе. Однако как Европа может на это решиться, пока РФ, не прекращая агрессии против Украины, собирает силы для нового масштабного нападения на ЕС и не встречает при этом сдерживания со стороны США?

[related_material id="677944" type="1"]

Соединенные Штаты координируют через штаб своего 5-го флота в Бахрейне такую структуру, как Объединенные морские силы. Это созданная в 2002 году многонациональная коалиция со штабом в Бахрейне, которая объединяет 47 государств — от США, Великобритании, Франции, Германии, Италии и Японии до Индии, Пакистана, Саудовской Аравии, Катара, Бахрейна, ОАЭ и Омана — для охраны основных морских маршрутов в зоне около 3,2 миллиона квадратных миль от Арабского залива до Красного моря и Аденского залива. Но это не флот под американским флагом. Это широкая, но преимущественно антипиратская и антиконтрабандная коалиция, вряд ли пригодная для боевых действий в Персидском заливе.

Что касается защиты региональной инфраструктуры, то здесь у стран Персидского залива нет рабочей архитектуры. Американские войска как могут охраняют сами себя: около 10 тысяч в Катаре, штаб 5-го флота США, примерно восемь тысяч военных и корабли в Бахрейне, склады и военная логистика в Кувейте. Как сейчас понятно, полностью защитить энергетическую и торговую инфраструктуру стран базирования от вражеского нападения американские войска не могут. Но у стран Залива есть деньги, а, например у Украины — опыт, как решать такие проблемы защиты экономических активов и инфраструктуры жизни.

Если же говорить о стабилизации и восстановлении Ирана, то страны Персидского залива могут предоставить финансовые ресурсы для перезапуска иранской экономики и общественных учреждений. Но сами они этого не сделают. Не сделает этого и Израиль, потому что у него нет такого опыта, и не сделают этого США, ведь это противоречит электоральным вкусам. Здесь не обойтись без системы ООН, Европейского Союза, МВФ, Всемирного банка и международных гуманитарных организаций, которые еще не полностью исчезли после фактического сворачивания большинства программ USAID.

[see_also ids="678468"]

Проблема для США заключается не в нехватке потенциальных союзников, заинтересованных помочь им победить в Иране, а в разрушении Соединенными Штатами самой логики союзности. Администрация Трампа отказалась от Европы как геополитического союзника, рассчитывая то ли на особое понимание с РФ и Китаем, то ли на какую-то другую, более простую схему великодержавной игры. США ждут от европейцев безотказности в предоставлении ресурсов для войны и послевоенного восстановления, но без признания Европы полноценным сотворцом мирового порядка. Сегодня они не могут составить вместе свою систему союзов от Атлантики до Персидского залива.

Поэтому если США действительно хотят получить союзный ресурс для победного окончания еще одной войны в Персидском заливе и безопасного возвращения американских войск домой, придется пересмотреть отношение к НАТО как к локальной европейской истории, нужной только для закупок американского оружия под давлением российской угрозы. Сейчас США сами лишают старых союзников возможностей и инструментов для помощи им.

[votes id="3585"]