Объяснить всплеск интенсивности американского интереса к Гренландии только стратегическими соображениями сложно. Они есть и они весомы. Но в течение десятилетий эти интересы были хорошо обеспечены и институционализированы — намного лучше, чем США реализуют их сейчас. Поэтому нужно учитывать внутриполитическую конъюнктуру в США и личные вкусы Дональда Трампа.

Не стоит снимать со счетов и то, что нынешний шум вокруг Гренландии может отвлекать международное внимание от потенциального американского привлечения к тектоническим изменениям в другом регионе мира, с последствиями значительно более существенными, чем ледовый панцирь Гренландии, — в Иране.

[see_also ids="668672"]

Вместе с тем, если интерес США к Гренландии устойчивый и конструктивный, у него есть реалистичные варианты реализоваться. Почти все они, вероятнее всего, потребуют от американцев устранения антиевропейских черт из своей национальной стратегии.

Окно для возможного и невозможного

Окно возможностей для администрации Дональда Трампа после успеха в Венесуэле достичь еще одной победы в рамках обновленной доктрины Монро — на этот раз в Гренландии — может оставаться открытым недолго.

Первое ограничение — внутренняя политика США. Промежуточные выборы традиционно повышают чувствительность избирателей к любым внешнеполитическим рискам. Силовые инструменты, если они начинают выглядеть как опасная авантюра, легко становятся токсичными для электоральных результатов. Возможно, именно поэтому нынешнее американское давление в отношении Гренландии имеет ускоренный, корпоративный характер.

[related_material id="668764" type="1"]

Второе ограничение — европейское противостояние Дональду Трампу. У Европы есть не только риторические основания противодействовать США в этом вопросе. Ее реакция не сводится к встречной риторике: она может создавать ощутимые последствия для более широкого круга американских политических, экономических и технологических интересов, а также вводить дополнительные стимулы европейского выбора для Гренландии. Население острова, несмотря на небольшую численность (около 57 тысяч человек на территории площадью более 2,2 млн кв. км), в конце концов — основной игрок в решениях о его статусе.

Европа также имеет косвенное влияние на внутриамериканские предохранители для Дональда Трампа, значение которых будет расти с приближением промежуточных выборов. В совокупности это может повысить цену любого принуждения до такого уровня, при котором он перестает быть результативным в «венесуэльском» смысле.

Для коллективной европейской реакции на американское давление на Данию существуют причины, выходящие за рамки политической солидарности. Если такое давление сработает сейчас, в будущем оно может быть направлено и на другие европейские страны, у которых есть территории в зоне действия доктрины Монро в ее трамповской интерпретации. Угроза остается размытой, но потенциально значимой.

Гренландия как автономная территория Королевства Дания, государства — члена ЕС, вместе с тем находится вне правового поля Европейского Союза. В 1985 году приобрело юридическую силу решение, принятое большинством жителей острова на референдуме о выходе из состава Европейских сообществ. Сегодня Гренландия не охвачена полномочиями ЕС в сфере внутреннего рынка и таможенного союза, хотя сохраняет доступ к отдельным программам и торговым механизмам. Это важный для Европы прецедент, который возник задолго до Brexit и объясняет повышенную европейскую чувствительность к ситуации вокруг острова.

[see_also ids="668820"]

Иной статус Французской Гвианы, расположенной на атлантическом побережье Южной Америки рядом с Бразилией и Суринамом. Это заморский департамент Франции, на территории которого действуют право и регуляторные полномочия Европейского Союза. Именно там расположен космодром Куру — критически важный элемент европейской космической программы. Любые попытки поставить под вопрос контроль над этой территорией означали бы вызов не отдельному государству, а Европейскому Союзу как институционному целому. Если же давление Дональда Трампа на Гренландию приведет к конфликтному изменению ее международного статуса, повышенное внимание к космодрому Куру как к потенциальной стартовой площадке для американских межпланетных программ может стать лишь вопросом времени.

Есть и другие европейские территории в Западном полушарии с промежуточными статусами между Гренландией и Французской Гвианой: французские архипелаг Гваделупа и остров Мартиника в Карибском море, а также нидерландские острова Аруба, Кюрасао, Синт-Мартен, Бонайре, Синт-Эстатиус и Саба. Эта пестрота географических форм и правовых статусов делает любой прецедент пересмотра контроля над одной территорией потенциально значимым для всего европейского пространства в Западном полушарии.

Набор территориальных инструментов

У США уже есть прецедент покупки территории у Дании: в 1916 году был подписан договор о цессии Датских Вест-Индий, а в 1917-м суверенитет над ними перешел к США в обмен на 25 млн долл. золотом. Сегодня это Американские Виргинские Острова, которые остаются не штатом, а неинкорпорированной территорией США. В 1946 году правительство США делало Дании отдельное предложение о покупке Гренландии за 100 млн долл. золотом, однако Дания отказала.

[related_material id="668748" type="2"]

Луизиану США купили у Франции в 1803 году за 15 млн долл. как огромный территориальный массив, который сначала находился под прямым федеральным управлением. Впоследствии на этой территории появился штат Луизиана, а в течение XIX века — также штаты Миссури, Айова, Небраска и Канзас. Аляску приобрели у Российской империи в 1867 году за 7,2 млн долл. ; больше восьми десятилетий она пребывала сначала под военной, позже под гражданской администрацией и стала 49-м штатом США только в 1959 году.

Часть территорий переходила к США вследствие войны и договоров об уступках. После испано-американской войны в 1898 году США получили Пуэрто-Рико и Гуам согласно Парижскому договору. И они, как и Американские Виргинские Острова, не стали штатами, а остались территориями. Техас был независимой республикой и вошел в США в 1845 году сразу как штат, тогда как Гавайи были аннексированы в 1898 году, получили статус территории в 1900-м и стали штатом только в 1959 году.

У США долгий опыт управления территориями в рамках интенсивного преимущественно мирного расширения. Соответственно, инструменты, которые теоретически могут рассматриваться для расширения американского контроля в Гренландии, достаточно широки. Меньше всего отработана среди них военная оккупация. У США был и такой опыт — после Второй мировой войны в Германии, Японии и Республике Корея. Однако результатом был «перезапуск» национальных государств как союзников США, а не территориальная экспансия.

[see_also ids="668771"]

Военная аннексия Гренландии выглядела бы бессмысленно, учитывая американский исторический опыт. Эта опция фигурирует в американском дискурсе, но, скорее, как инструмент давления для создания лучших условий применения других механизмов.

Превращение Гренландии в штат США при современных нормах международного права и с учетом интересов самих Соединенных Штатов потребовало бы одновременного согласия Дании, четкого волеизъявления населения Гренландии и решения Конгресса США. Это возможный, но очень сложный путь, который никак не может завершиться до промежуточных выборов в США, с большой вероятностью закроющих окно возможностей для расширения американских полномочий по острову.

Не намного проще с точки зрения политической сложности был бы сценарий превращения Гренландии в неинкорпорированную территорию под суверенитетом США — по модели Пуэрто-Рико или Американских Виргинских Островов, некогда приобретенных у Дании. Вряд ли жители Гренландии согласились бы на такой статус, и не менее маловероятно согласие Дании.

[related_material id="668646" type="1"]

Более реалистичной выглядит модель ассоциированного с США государства. Такой статус у Федеративных Штатов Микронезии, Маршалловых Островов и Палау. С точки зрения международного права, это полноценные суверенные государства. Согласно договорам о свободной ассоциации, США берут на себя ответственность за их оборону, получают исключительные военные права на их территориях и имеют значительное влияние на внешнеполитические решения.

Эта экспансия без аннексии — на первый взгляд простая модель. Однако и у варианта суверенной ассоциации Гренландии с США есть серьезные ограничения. Жители острова теоретически могли бы проголосовать за независимость с правом ассоциации с США, но международное признание такого государства зависит не только от Вашингтона. Это медленный процесс, практически невозможный без согласия Дании и содействия других европейских государств.

Есть еще одна опция, проблематичная с точки зрения имиджа Дональда Трампа как победителя. Речь идет о долгосрочном договоре пользования территорией без изменения суверенитета — по модели Гуантанамо, военно-морской базы и в то же время известной американской тюрьмы на территории Кубы. Формально Куба сохраняет суверенитет над этой территорией, но США фактически контролируют ее на основании договора начала XX века, который Гавана считает нелегитимным. Превращение Гренландии в аналог Гуантанамо теоретически могло бы произойти быстро при условии масштабного финансового стимулирования и согласия Дании и Гренландии. Но это вряд ли привлекательный для американских избирателей и Нобелевского комитета мира сценарий. В этом и заключается его слабость: такая покупка права управления не будет выглядеть блестящей победой Дональда Трампа, даже если с точки зрения соглашения это был бы действительно выдающийся deal.

[see_also ids="668589"]

Чем и как это может закончиться

Отсутствие простых решений для блестящей победы Дональда Трампа в вопросе Гренландии, вероятнее всего, хорошо поняли в Европе. Если вынести за скобки попытку быстрой военной аннексии, остаются либо медленные, но потенциально блестящие сценарии, либо быстрые, но политически непривлекательные.

Во всех вариантах основной — голос самой Гренландии. США не могут и не собираются его игнорировать: они уже работают с общественным мнением острова и местными политическими силами с прицелом на возможное будущее волеизъявление. То же самое могут делать Дания и европейские государства. И результатом этой конкуренции за голоса вполне может стать не стремление гренландцев к независимости с дальнейшей ассоциацией с США, а желание вернуться в экономическое пространство ЕС, из которого остров когда-то вышел. США вынуждены учитывать и этот сценарий. Чрезмерное давление в такой ситуации может оказаться контрпродуктивным для американских интересов.

[see_also ids="668522"]

Поэтому наиболее вероятный результат истории с изменением статуса Гренландии — если она вообще состоится в рамках окна возможностей, которое есть у Дональда Трампа — лежит в объединении двух сценариев. Первый — символическая политическая победа США с усилением фактического контроля безопасности и административного контроля над островом. Второй — договорная трансформация статуса Гренландии без аннексии, легитимизированная на международном уровне. Для этого Дания и Европейский Союз должны согласиться на особую формулу и представить ее другим членам ООН как решение о Гренландии как особой территории с правом ассоциации с США без изменения суверенитета.

Очевидно, что за такое решение США пришлось бы заплатить высокую цену. Но речь идет не столько о деньгах. Основным условием стал бы отказ от активного антиевропейского тренда в американской политике, зафиксированного, в частности, в последней версии Стратегии национальной безопасности США.

Если Дональду Трампу и удастся достичь результата по Гренландии, который он сможет подать как победный в ближайшей перспективе, и если его интерес к острову не только отвлекающий маневр на фоне подготовки изменений в иранском направлении, то это произойдет именно через пересмотр антиевропейской линии США. Другие варианты просто не могут быть для него действительно победными.

[votes id="3339"]