28 февраля 2026 года США и Израиль нанесли скоординированные удары по Ирану с целью не допустить получения этой страной ядерного оружия. За считанные дни конфликт вызвал самый крупный энергетический кризис за последние десятилетия: Ормузский пролив сейчас фактически заблокирован, нефтяная и газовая инфраструктура государств Залива оказалась под прицелом иранских ударов. Для Украины война на Ближнем Востоке является одновременно прямой экономической угрозой и потенциальным стратегическим фактором в зависимости от ее продолжительности и параметров урегулирования.

Иранский ответ на атаку США и Израиля оказалась асимметричным, направленным не столько против американских баз, сколько против экономических и логистических узлов региона. Крупнейший нефтяной комплекс Саудовской Аравии компании Saudi Aramco приостановил работу после ударов дронов. Удары по объектам Qatarenergy заставили Катар полностью остановить производство СПГ. Аэропорты и порты ОАЭ, Катара, Бахрейна и Кувейта прекратили или существенно ограничили работу. Стратегия Тегерана направлена на максимальное повышение цены конфликта для союзников Вашингтона и демонстрацию уязвимости современных «хабов процветания» государств Залива.

Наиболее продолжительные последствия для мировой экономики будет иметь объявленное Ираном 2 марта перекрытие Ормузского пролива, через который ежесуточно проходит 15–20 млн баррелей нефти и нефтепродуктов, что составляет около четверти всех мировых морских поставок. Пролив является также единственным путем экспорта для почти пятой части глобальной торговли сжиженным природным газом, в первую очередь катарским. Никакая альтернативная инфраструктура не может компенсировать даже приблизительно этот объем: у обходных трубопроводов Саудовской Аравии и ОАЭ совокупная свободная пропускная способность всего около 2,6 млн баррелей в сутки.

[related_material id="674737" type="1"]

Энергетические рынки отреагировали мгновенно. Цена нефти Brent, которая еще 27 февраля повысилась до шестимесячного максимума в 73 долл. на ожидании ударов, уже 3 марта взлетела до 82,7 долл. — это наибольшее подорожание за время полномасштабного вторжения России в Украину в 2022 году. Фьючерсы на газ в ЕС выросли на 34% после подтверждения остановки катарского производства.

Для понимания прямого влияния конфликта на Украину нужно исходить из ключевой структурной реальности: после уничтожения Россией нефтеперерабатывающего завода в Кременчуге Украина полностью зависит от импорта нефтепродуктов — весь бензин и дизельное топливо поступают из-за рубежа. Ведущие украинские топливные сети уже отреагировали повышением цен на 2–3 грн после того, как цена нефти пересекла отметку в 80 долл. , хотя еще до начала конфликта А-95 торговался на рекордных 64 грн за литр. Каждые 10 долл. роста Brent стоят Украине примерно 500 млн — 1 млрд долл. дополнительного годового импортного счета.

Дополнительно энергетическую проблему для нашей страны усиливает газовое измерение. В 2025 году Украина нарастила импорт природного газа в девять раз — до 6,47 млрд кубометров, в основном из Венгрии (45,5%), Польши (32,5) и Словакии (20,5%), а закупочные цены привязаны к нидерландскому хабу TTF. Любой непредсказуемый рост стоимости горючего и газа автоматически увеличивает бюджетный дефицит, разгоняет инфляцию, обесценивает реальные доходы и усиливает потребность во внешнем финансировании в условиях и без того предельного фискального напряжения.

Энергетический шок неизбежно трансформируется в валютный и инфляционный. Нефтяные потрясения традиционно запускают классическое перераспределение: капитал бежит с развивающихся рынков и концентрируется в долларе и швейцарском франке как в традиционных «безопасных гаванях». Евро в свою очередь оказался под давлением из-за неопределенности с возобновлением поставок нефти и газа из региона Ближнего Востока. Для гривни это означает двойное давление: с одной стороны, рост стоимости нефтепродуктов и курса доллара увеличит инфляцию; с другой — глобальное усиление доллара автоматически делает дороже внешний долг нашей страны, номинированный в американской валюте.

[see_also ids="674662"]

Вместе с тем конфликт несет для Украины и потенциальный стратегический выигрыш, но только в случае реализации оптимистического сценария. Если американская операция завершится сменой режима и снятием санкций с Ирана на протяжении 4–8 недель, на рынок выйдут дополнительные объемы иранской нефти. В результате цены на нефть упадут, что ослабит финансовые возможности России продолжать войну и существенно удешевит для Украины весь пакет критичного импорта. Именно поэтому ход операции на Ближнем Востоке имеет для Киева значение, непропорциональное географическому расстоянию.

Сейчас же арифметика складывается в пользу Москвы. Нефтегазовые доходы федерального бюджета России упали в 2025 году на 23,8%, до 8,48 трлн руб. , опустившись ниже 23% общих поступлений, что является самым низким показателем за двадцать лет. Рост цены Brent до 80 долл. за баррель дает Москве значительное облегчение: каждые 10 долл. повышения цены генерируют 16–21 млрд долл. дополнительных годовых поступлений. Если конфликт затянется и Пекин потеряет доступ к иранской нефти, спрос КНР сместится в сторону российского сорта Urals. Индия, которая с 2022 года стала ключевым покупателем российской нефти, но в последнее время сокращала закупки под давлением Вашингтона, также может вернуться к российским поставкам.

Однако стратегический горизонт выглядит для Кремля значительно более мрачно. Основной риск — результат, которого Вашингтон пытается достичь: быстрая победа, смена режима и снятие санкций с Ирана. Возвращение иранской нефти на и без того профицитный рынок может обвалить Brent до 45–55 долл. , а Urals — до 35–45 долл. При таких ценах нефтегазовые доходы России упадут на 25–35 млрд долл. по сравнению с бюджетными расчетами, поставив Кремль перед сложным выбором между поддержкой социальной стабильности и финансированием военной агрессии против Украины.

[related_material id="674596" type="2"]

При этом энергетический кризис непосредственно затрагивает и способность Европы поддерживать Украину. После чрезвычайно холодного зимнего сезона заполненность газовых хранилищ ЕС упала ниже 30%, тогда как год назад она составляла около 40%. Для восстановления до уровня 90% к 1 ноября, как того требуют правила ЕС, необходимо закачать 60–65 млрд кубометров. Расчет на рекордный импорт СПГ в 2026 году объемом 145 млн тонн исходил из бесперебойных поставок из Катара, оказавшихся под угрозой. Более высокие расходы на газ и горючее, замедление промышленности и рост бюджетных дефицитов усилят внутреннее фискальное давление в Берлине, Париже и скандинавских столицах, создавая новые конкурентные требования на бюджетные ресурсы там, где поддержка Украины еще недавно вписывалась в финансовые планы без чрезмерной боли.

Из всего этого для Украины следуют три конкретных практических задачи. Во-первых, ускорить заключение контрактов на нефтепродукты и природный газ по текущим ценам. Во-вторых, на дипломатическом треке договариваться с партнерами о как можно более быстрой передаче финансовых обязательств на текущий год, не ожидая, пока энергетические расходы начнут конкурировать с поддержкой Украины. В-третьих, последовательно продолжать доносить до партнеров основную связь между ослаблением России и ее союзников и стабильностью глобальных энергетических рынков.

Ближний Восток в огне, но это пламя, которое при правильном подходе может приблизить мир в Украине.

[votes id="3487"]