Британская политика демонстрирует во многом революционный феномен: уже год самая популярная партия в стране «Реформы» (Reform UK) — праворадикальная популистская партия, созданная всего семь лет назад. С апреля прошлого года ее рейтинг удерживается на уровне 25–30%, что обеспечивает комфортный отрыв от конкурентов. Но беспрецедентным является не уровень поддержки: либеральные демократы, «вечно третья» партия послевоенной Британии, не один раз выходили на показатель в 30, и даже в 35% поддержки, и оставались на таком уровне по несколько лет. Кардинальное отличие сегодняшней ситуации в том, что с начала прошлого века рейтинг всегда возглавляла одна из двух главных партий страны — консерваторы или лейбористы. В лучшие свои годы либеральные демократы могли соперничать за второе место с одной из двух ведущих партий, но лидерство второй партии из этой пары было безоговорочным.

А теперь правящие лейбористы и консерваторы, нынешняя официальная оппозиция, вдвоем не заручились поддержкой и половины потенциальных избирателей. Собственно, даже вместе с либеральными демократами тройка традиционных партий едва переваливает за показатель 50%. В последние месяцы лейбористам и консерваторам не удается зацепиться даже за второе место: там все чаще оказываются «Зеленые», еще одна популистская партия, на этот раз с левого фланга британской политики.

[see_also ids="676327"]

Упадок «старых» партий в Европе — не новая тенденция. Где-то, как в Италии или во Франции, такие партии ушли с авансцены политики. Где-то, как в Германии, они перестали доминировать в национальной политике. Означают ли сдвиги в политических предпочтениях британцев что и здесь традиционные политические силы уходят в прошлое?

С одной стороны, Британия все еще остается одним из последних островков стабильности. Не в последнюю очередь, благодаря избирательной системе: в парламент все депутаты избираются по мажоритарной системе, а для победы достаточно набрать больше голосов, чем конкуренты (часто победитель получает заметно меньше половины голосов избирателей). В таких условиях большое значение имеет привычка избирателей (чаще голосуют за действующего депутата) и личность кандидата (а традиционным партиям легче привлечь популярного политика, ведь шансов пройти в парламент от консерваторов или лейбористов заметно больше, чем у конкурентов). Общенациональная популярность партии не всегда конвертируется в результаты на выборах.

Этот расклад регулярно подтверждают выборы. На последних, прошедших в 2024 году, победившие лейбористы получили по стране 34% голосов избирателей, но забрали 63% мест в Палате общин. А «Реформам», ставшим на выборах третьими с 14% голосов, в парламенте досталось меньше 1% мест. Если лейбористы получили один депутатский мандат за каждые восемнадцать тысяч голосов, а консерваторы — за каждые двадцать три с половиной, для «Реформ» проходной порог оказался больше восьмисот тысяч голосов избирателей за каждое место. Поэтому, даже если крайне низкая популярность правительства Кира Стармера вынудит лейбористов пойти на досрочные выборы, высокая популярность «Реформ» не гарантирует партии победу на выборах. Если же лейбористский кабинет устоит, до плановых выборов летом 2029 года расклад сил еще не раз изменится. Ведь уже сейчас у «Реформ» часть поддержки избирателей отбирает партия «Восстановить Британию» Руперта Лоу, бывшего депутата парламента от «Реформ».

[related_material id="675036" type="1"]

С другой стороны, нельзя сводить беспрецедентное лидерство «Реформ» к случайным колебаниям настроений британского избирателя. Тем более нельзя воспринимать правых популистов как маргиналов, желающих изгнать из страны мигрантов и тех, кто тоскует по викторианской эпохе. Сегодня потенциальный электорат «Реформ» — это не убежденные расисты и реакционеры. Наоборот, за партию готовы голосовать люди, желающие гарантий безопасности, уважения к британским культурным традициям, финансового благополучия и сохранения окружающей среды. Популисты предлагают им простую формулу: виноваты глобализация и мигранты, если мы «вернем Британии независимость» в принятии решений, «вернем власть британцам» — все снова станет, как было раньше. Неудивительно, что именно борьба за выход из Европейского Союза сделала правых популистов популярными, а сооснователя «Реформ» Найджела Фараджа превратила в политика национального масштаба.

Рецепты в партийных программах популистов тоже просты: закроем границы, и без мигрантов-преступников на улицах снова станет безопасно; повысим тарифы, и в страну вернутся рабочие места на заводах и фермах; откажемся от европейских надгосударственных институтов, и наши налоги будут тратиться только на нужды британцев, а не Брюсселя. Да, эти рецепты не работают в долгосрочной перспективе, но позволяют заручиться поддержкой избирателя и получить власть. Простые популистские лозунги периодически брали на вооружение и консерваторы с лейбористами, нормализуя такую политическую повестку в глазах массового избирателя. Когда Борис Джонсон и его фракция в консервативной партии пробивали дорогу Брекзиту, опосредованно они укрепляли позиции правых популистов и готовили нынешний успех «Реформ». Ведь если лидер старейшей демократической партии Британии с правительственной трибуны использует популистскую риторику, она не будет восприниматься обществом как ошибочная и деструктивная.

[see_also ids="674200"]

«Независимость Британии», к которой призывают популисты — это по сути политика изоляционизма. Политика, которая уже оказывает влияние на Британию и Европу в целом. Правые популисты добивались выхода из ЕС и призывали «сконцентрироваться на внутренних проблемах страны и не втягиваться в конфликты вдали от национальных границ». Не отстают и левые популисты: еще недавно британские «Зеленые» призывали к выходу из ЕС и НАТО, и хотя в последние годы они отказались от такой риторики, их программа глубокого реформирования Евросоюза и Североатлантического союза может привести лишь к ослаблению ключевых западных институтов — и ослаблению Запада в целом. Показательна реакция «Реформ» на призыв Дональда Трампа к Британии помочь в операции против Ирана, в частности восстановить судоходство в Ормузском проливе. Фарадж выступил жестко против такого шага, назвав его «участием в чужой войне». Фактически «Реформы» поставили под сомнение главный военный союз страны — с Соединенными Штатами — противопоставив британские интересы американским.

Британия, вероятно, самый наглядный пример опасности популизма для безопасности и демократии в Европе. Столетия британско-российского соперничества сделали Соединенное Королевство естественным противником российской экспансии: здесь пророссийские настроения слабее чем где-либо в Западной Европе, а поддержка Украины остается наиболее явной и разноплановой все годы войны. Но рост популярности популистов — и их политической повестки — эту поддержку ослабляет. Популисты прямо отрицают существование единого пространства безопасности и демократии в Европе, вместо этого призывают строить «крепость Британию» на своих национальных границах. Популисты сомневаются в необходимости выделять значительные средства на военную и гуманитарную помощь Украине, считая, что деньги можно потратить с большей пользой внутри страны.

[see_also ids="674132"]

Главная опасность политических популистов не в том, что они тесно сотрудничают с российским режимом (среди популистов новой волны таких политиков немного), а в том, что их изоляционизм играет на руку всем автократиям в мире. Эффективно противостоять такой открытой агрессии, как российская против Украины, или политическому давлению диктаторских режимов демократические страны могут лишь объединив усилия. Изоляционизм — антитезис объединения усилий и прямое отрицание ответственности демократий за мир и гарантии прав человека во всех уголках планеты. Популизм чаще всего — не прямое соглашательство с агрессором, но отказ от борьбы с ним. Такой подход проще «продать» избирателю, ведь открытого сговора со злом нет, но при этом разрушительный эффект этого подхода остается огромным.

[votes id="3529"]