Протесты в Иране продолжаются вторую неделю, и пока лишь набирают обороты. Начавшись с выступлений торговцев и ремесленников тегеранского базара, возмущенных катастрофическим падением курса национальной валюты, волнения быстро перекинулись в провинции. На улицы вышли студенты, а к экономическим лозунгам добавились политические.

После первых дней, когда режим проявлял нерешительность, полиция и басиджи (массовая военизированная организация, ориентирующаяся на консервативное крыло власти) стали применять силу. В отдельных случаях — но еще не массово — демонстранты давали отпор или сами атаковали машины и здания органов правопорядка. Сообщения о пострадавших сильно варьируются. Согласно максимальным оценкам, по состоянию на воскресенье были убиты 44 протестующих. Есть жертвы и среди сотрудников репрессивных органов.

После недельного отсутствия в публичном пространстве Верховный лидер Исламской Республики Али Хаменеи выступил с обращением, в котором назвал протестующих «мятежниками», действующими в интересах внешних сил, и призвал к решительным мерам против участников беспорядков.

[see_also ids="667097"]

Хотя происходящее напоминает события трехлетней давности, есть и значительные отличия. Тогда триггером послужила гибель в сентябре 2022 года молодой курдской девушки Махсы Амини, якобы нарушившей в публичном месте положенные в Исламской республике нормы «скромного» дресс-кода. Выступления сразу же начались с требований либерализации порядков и были направлены против идеологии режима. Их инициаторами выступили молодые оппозиционеры. Самыми ожесточенными были столкновения в провинциях, населенных «нетитульными» этническими группами — азербайджанцами, курдами, арабами, белуджами, — для которых трагедия Махсы Амини стала символом не только религиозного диктата, но и дискриминационного отношения власти к меньшинствам.

В этот раз инициаторами протестов выступила социальная страта, которая всегда считалась социальной опорой режима. По крайней мере пока самые значительные выступления проходят в этнических персидских провинциях. Крайнее недовольство динамикой экономической ситуации разделяет большинство народа, и власти в целом признают его оправданность. Вероятно, этим объяснялась относительно мягкая реакция режима на начало протестов.

О снижении уровня жизни и многочисленных кризисных явлениях в экономике Ирана мы неоднократно писали в ушедшем году. Непосредственным толчком к выступлениям послужило обесценивание иранского реала, курс которого к доллару только за два последних месяца упал почти в полтора раза. Рост цен чувствительно ударил по покупательной способности населения.

[see_also ids="667375"]

Лояльность значительной части общества долгое время держалась на системе субсидий. При крайне низком среднем доходе основные потребности населения обеспечивались за счет бесплатных или почти бесплатных базовых товаров и услуг — электро- и водоснабжения, невероятно дешевого бензина. Как прекрасно помнят все, кто жил при Советском Союзе (и везде, где эта система продержалась несколько дольше самого СССР, якобы из соображений стабильности в обществе), такая модель не способствует эффективному использованию. Если же ресурс ограничен, то она неизбежно приводит к дефициту и спекуляции. Ситуация лишь обостряет социальное напряжение, а не снижает его. Если добавить к этому чудовищную коррупцию, недовольство властью наименее обеспеченных слоев населения становится совершенно понятным.

Будучи не в состоянии поддерживать сложившуюся модель, власти в последний год были вынуждены уменьшать субсидирование экономики. В частности, была поднята цена на бензин. Хотя, по меркам всего мира, он по-прежнему остается неимоверно дешев, эта мера была воспринята населением крайне болезненно.

[related_material id="667136" type="1"]

Разнообразные экономические затруднения Исламской республики можно объяснить сочетанием факторов. К неэффективной системе распределения ресурсов и коррупции добавляются затратные предприятия в военно-политической сфере — от ракетной и ядерной программ до поддержки исламистских фанатиков на огромном пространстве от Средиземного моря до Йемена. Недаром одним из лозунгов протестов стала кричалка «Не для Газы и Ливана — наши жизни для Ирана! ».

Свой вклад неспешно, но неотвратимо вносит глобальное потепление. Уменьшение количества осадков в последние годы вызвало кризис с водоснабжением. Неэффективное использование, в том числе в сельском хозяйстве, устаревшая инфраструктура и перенаселение городов (отчасти, в свою очередь, вызванное изменением климата) усугубили ситуацию. Как известно, в последние месяцы президент Масуд Пезешкиан неоднократно декларировал неизбежность переноса столицы из Тегерана в один из городов южного побережья с целью уменьшения количества жителей мегаполиса, который невозможно обеспечить водой.

К экономическим проблемам добавляется вялотекущий политический кризис. Итоги 12-дневной войны в июне прошлого года значительной частью населения воспринимаются как унизительное поражение. Даже если считать, что «сионистский агрессор» понес тяжелый урон и был вынужден прекратить атаки, как утверждает официальная пропаганда, достаточно очевидно, что ущерб, причиненный Ирану, значительно существенее. Армия и КСИР потеряли ряд высокопоставленных командующих. Беспомощность режима аятолл перед лицом гораздо более технологичного и эффективного противника была слишком очевидной, чтобы ее получилось скрыть от населения. Режим аятолл ужасно боится показаться слабым и устрашающе надувает щеки, но мало на кого это производит впечатление.

[see_also ids="666825"]

Как бы ни размахивал Тегеран кулаками после драки, обогащение урана, из-за которого началась конфронтация, было остановлено. В итоге у многих внутри страны возникают вопросы к руководству. Зачем было ввязываться в войну без шанса ее выиграть? Так ли был эффективен взятый Рахбаром бескомпромиссный курс на конфронтацию со всем миром? Важно, что подобные сомнения по этому поводу озвучивают не только оппозиционно настроенные активисты, но и некоторые круги внутри самой власти, включая (правда, в слегка завуалированной форме) президента.

Возвращение осенью Советом безопасности ООН по инициативе европейских участников «ядерной сделки» (Великобритании, Германии и Франции) санкций 2015 года стало еще одним толчком к ухудшению экономической ситуации. При этом, с политической точки зрения, провал переговорного процесса с «евротройкой» многими расценивается как еще одна иллюстрация совершенно нерациональной стратегии руководства страны.

Внутренний раскол элит по стратегическим вопросам — еще одно важное отличие сегодняшнего политического контекста от ситуации трехлетней давности. «Ястребы», которые ассоциируются с Корпусом стражей исламской революции и кланом братьев Лариджани, склоняют Верховного лидера к продолжению бескомпромиссной конфронтации с Западом и Израилем. Умеренные либералы, голосом которых во власти отчасти выступает президент, полагают, что следует проявить большую гибкость. Али Хаменеи в своей публичной риторике поддерживает первую позицию, однако выглядит крайне бледно. По его авторитету сильно ударило отсутствие в публичном пространстве во время войны с Израилем, когда он буквально прятался в тайном бункере, опасаясь за свою жизнь. Он стар, по слухам, болен, и озабочен поиском преемника, а не выхода из стратегического тупика, в который завел страну.

[related_material id="665134" type="2"]

Можно ли в сложившейся ситуации полагать, что режим аятолл хрупок и может пасть под давлением улицы? Такие надежды выглядят преждевременными. Протесты, по крайней мере пока, не достигли даже размаха трехлетней давности. У режима в запасе достаточно репрессивных возможностей. Очевидно, он не остановится перед тем, чтобы утопить выступления в крови.

Хотя пример Мадуро должен выглядеть для аятолл поучительным, пока нет оснований всерьез ожидать, что Соединенные Штаты могут всей своей силой вмешаться во внутренние дела Ирана. Минувшим летом вмешательство Вашингтона было возможно только в результате основательной подготовительной работы, которую проделал Израиль. Если же какая-то операция против Тегерана и будет предпринята, она может иметь обратный эффект. Даже либерально настроенная часть иранского общества разделяет патриотизм, воспитанный на чувстве национальной гордости и культурного превосходства. Внешнее давление может способствовать укреплению поддержки пошатнувшегося режима, а не привести к его падению.

Однако исключать, что протесты еще примут более значительный характер и существенно повлияют на судьбу страны, нельзя. Иран долго и последовательно входил в ситуацию идеального шторма, единственным выходом из которой может быть только изменение характера режима.

[votes id="3309"]